Акция прикрытия

«БМВ» проехал мимо коммерческого магазина «Агат» и свернул в подворотню пустого, подготовленного к сносу четырехэтажного дома. Ильяс заглушил мотор, надел тонкие нитяные перчатки, отобрал у капитана пистолет, деловито извлек из карманов пачки денег, усмехнулся.

— Да ты богатый! Зарплату получил? — И, злобно прищурившись, рявкнул: — Выходи!

Напарник Бузуртанова, перехватив из руки в руку деревянные ручки проволочной пилы, вылез первым и вытащил милиционера. Ильяс, повозившись в перчаточном ящике, двинулся следом. В руках у него что-то позвякивало. Через пару минут они оказались в подвале, вспыхнул мощный фонарь, и Шерстобитов увидел, что это молоток и широкая стамеска.

«Пытать будут! — ужаснулся он. — Лучше сам расскажу…»

Но у него не собирались ничего спрашивать. По крайней мере пока.

Подсечкой стоящий сзади сбил его с ног, рывком поставил на колени. Сильные руки за волосы оттянули голову назад, разжали челюсти, запихнули кляп. Бузуртанов осмотрел стальное лезвие. Не верилось, что это происходит с ним в действительности. Самое время появиться помощи, как в кинобоевиках.

Наряды патрульно-постовой службы обязаны систематически проверять нежилые здания, подвалы и чердаки на своем маршруте. Но Шерстобитов лучше других знал, что сержанты Черкасов и Селезько пасутся на остановке троллейбуса, у коммерческих ларьков, и никогда не суются в какие-то развалины. Что там делать?

— Давай! — Ильяс рванул его за руку, припечатал раскрытую кисть к деревянному ящику, наступил ногой. Потом приставил стамеску к среднему пальцу, примерился и ударил молотком. Хрустнула перерубаемая кость, волна боли ударила в голову, палец отлетел в сторону, будто отброшенный струей хлынувшей крови.

Капитан замычал, рванулся, проволока распорола кожу на шее. Ильяс наставил стамеску на указательный палец, размахнулся. Хрясь! Снова волна боли и истошный крик, превращенный кляпом в глухое мычание.

— Все отрубить или хватит? — доброжелательно поинтересовался Бузуртанов.

Шерстобитов отчаянно замотал головой. Из вытаращенных глаз текли слезы.

— Ну, хватит так хватит. — Ильяс отложил стамеску и вынул изжеванный кляп. — Теперь говори.

— Эдик Лекарь, — всхлипывая от боли, выдавил бывший капитан милиции, а ныне искалеченный и обезволенный человек без звания, без должности и без имени.

 — Я не хотел… Он заставил. Я не знал, что сразу стрелять начнут…

— Ясно. — Бузуртанов задал еще несколько вопросов, потом поднял с пола грязный кусок мешковины. — На, а то перепачкаешь все, как свинья.

Окровавленный, запуганный человек поспешно обмотал изуродованную, брызжущую кровью кисть.

«Значит, не убьют! — пульсировала в оцепеневшем сознании самая важная мысль.