Акция прикрытия

Много лет собирали, у родственников заняли, у друзей…

— Не надо было врать! — стальным голосом отрезал Аслан. — Теперь поздно!

Тот, что помоложе, поймал его руку.

— Брат, мы же одной веры!

Волк раздраженно освободился.

— Нашелся «брат»! Мы с Россией воевать собираемся, а ты от трудностей туда бежишь! Сейчас выведем на улицу и расстреляем как дезертиров!

Сопровождающие командира боевики с готовностью скинули автоматы. Волк знал: стоит ему скомандовать, и через пять минут две жирные туши будут лежать под насыпью, изрешеченные пулями. Эта уверенность передалась ограбленным.

— Вай, вай, какое горе! — запричитал старший, схватившись руками за голову и раскачиваясь из стороны в сторону. Второй окаменел в ступоре, уставясь перед собой невидящим взглядом. «Национальные гвардейцы» двинулись дальше.

Боевая тройка Алаудина «проверяла» шестой, купейный, вагон. Добыча уже оттягивала карманы, чувство всевластия над испуганными, униженными людьми веселило сердце. Хмельно покачиваясь, Алаудин переходил от одной двери к другой, распахивал широким хозяйским жестом, впивался тяжелым гипнотизирующим взглядом в лица своих жертв.

Реакция всех была одинаковой: пассажиры опускали голову, прятали глаза, суетливо выполняли распоряжения… Некоторые бледнели, другие — наоборот, покрывались красными пятнами.

И вдруг он наткнулся на твердый презрительный прищур темно-серых глаз. Когда-то, изобличив его в очередной краже, так смотрел опер угро Магомедов. Сейчас Алаудин видел перед собой крупного, сильного мужчину лет сорока пяти. Коротко стриженная круглая голова, мощная шея, покато переходящая в могучие плечи, волевое лицо.

Перебитый нос и пересекающий левую бровь белый шрам говорили о том, что ему приходилось попадать в переделки. А взгляд и уверенная властность позы выдавали многолетнюю привычку отдавать приказы.

В отличие от других пассажиров незнакомец успел полностью одеться и зашнуровать импортные ботинки, — хотя и гражданского образца, но по прочности и толщине подошвы не уступающие форменной обуви спецназа. Костюм, белая сорочка, слегка приспущенный узел галстука — униформа государственного служащего. Но облик и повадки свидетельствовали о том, что это не жалкая канцелярская крыса из числа кабинетных чиновников.

Это зверь той же породы, что и проклятый Магомедов! Его следовало вывести из вагона и повесить на ближайшем суку…

Однако какое-то неприятное ощущение снижало решимость к активным действиям. Ему вообще не хотелось иметь дело с невозмутимым здоровяком."

"— Документы! — не очень уверенно скомандовал Алаудин, обращаясь к спутнику бывалого — молодому подтянутому парню, довольно равнодушно встретившему появление «проверяющих».