Александр Агренев. Трилогия (СИ)

От службы временно отстранен, в перемещениях ограничен городом – все, как и полагается при расследовании такого рода дел. Точного адреса я не знаю, но если надо?..

– Если вас не затруднит.

– Это не проблема – сейчас закончим с пирожными и дойдем до одного моего знакомого, он нас и проконсультирует.

По дороге до консультанта Александр заметил, как его спутник непроизвольно поморщился. Проследив его взгляд, он увидел, как на противоположной стороне улицы некий человек вежливо улыбнулся жандарму (скорее, презрительно-вежливо), после чего спокойно продолжил свой путь.

– Ваш знакомый?

– Скорее, подопечный. Это Людвик Крживицкий, известный смутьян и пропагандист.

– Да? И чем же он так известен?

– Например, тем, что перевел на польский язык «Капитал» – вы ведь слышали об этом труде господина Маркса? Конечно, он старался не один, там и другие отметились… Вы меня не слушаете?

Александр действительно отвернулся от подполковника и старательно запоминал такую выдающуюся личность – вдруг повезет еще когда-нибудь свидеться? Желательно поскорее – как-то совершенно неожиданно князю захотелось выразить свое восхищение таким лингвистическим подвигом.

Да и Григорию тоже будет интересно…

– Нет-нет, что вы! Самым внимательнейшим образом.

– Находится под негласным надзором полиции и все равно умудряется проворачивать свои делишки. Слава богу, что в Варшаве он бывает достаточно редко, в основном по заграницам обретается – но уж как приедет! Чуть где всплывет запрещенная литература, так можно не сомневаться – без Крживицкого не обошлось. А вот этот магазинчик букинистический видите? Три раза обыск делали и ничего не нашли.

А ведь точно знаем, что должно быть!

В общем, так получилось, что прогулка вышла до крайности занимательной – жандарм оказался неплохим гидом. Хотя достопримечательности он показывал несколько своеобразные: особняк, где не так давно прикрыли нелегальную типографию, дом, в одной из квартир которого любят собираться на дружеские вечеринки польские вольнодумцы, несколько человек, которым давненько уже пора на каторгу, да вот все что-то мешает. Конечно, Михаил Владимирович не упускал из виду и исторический момент, красочно (но без особых подробностей) описав, что творилось на варшавских улицах в самом начале восстания 1863 года, когда поляки, верные присяге, резались с поляками, возжелавшими свободы…

– Подполковник, вы так обстоятельно все рассказываете, будто бы и сами были участником тех событий…

– Да нет, что вы, Александр Яковлевич.

У нас в управлении служит один весьма достойный офицер, шляхтич из рода Радковичей. Так вот он и поучаствовал, самым краешком. На правильной стороне конечно же.

– Разумеется.