Александр Агренев. Трилогия (СИ)

В чем-то прижимистый, в чем-то щедрый, но абсолютно всегда расчетливый и рачительный, никогда не упускающий случая прибрать что-либо на пользу своему хозяйству. Лес, кстати, потому и рубили – знали, что хозяина у него нет и спросить с них некому. Кто ж упустит такую возможность – избу там подновить, сарайку построить новую, загон расширить? Иные просто не выживали, уходя из общины на заработки или умирая от голода (а зачастую совмещая два этих занятия). Расчетливость и хозяйственность эта выражалась во всем – любой крестьянин не терпел уравниловки и при любой возможности работал отдельно от остальных, на себя.

К примеру, любая артельная или же общинная работа на земле начиналась с выяснения (с обязательным сопутствующим криком) того, кто какой участок будет обрабатывать. Затем эти участки нарезались – без всяких там измерительных инструментов, но с завидной точностью. И только потом все начинали трудиться. Подобным образом поступали и в остальных случаях, и исключений из этой традиции почти не было. Попробуй тут сказать, что каждый желающий может взять в аренду земли столько, сколько захочет (вернее, потянет ее обработку), – в общинах такая свара начнется, мама не горюй! Смертоубийства, может, и не будет, а вот количество зубов на душу местного населения уменьшится точно. Земля-то неистощенная, значит, и урожай будет немаленьким. А хороший урожай – это сытые жена и дети, отсутствие недоимок, крепкое хозяйство, стабильное будущее… одним словом, спокойная жизнь с уверенностью в завтрашнем дне. Да и работать только на себя, без обязательных переделов общинной земли – тоже многого стоит.

– Вашсиясь, может, того, миром как-то уладим?

Самый смелый или опытный из старост поглядел на своих товарищей по общему несчастью и рискнул выдвинуть одно для всех предложение.

– Оно конечно, виноваты… Так мы отработаем, кто чем. А?

– Миром, говорите? Что же, можно и миром, я не против.

Вторая вещь, которую ему объяснила тетя, – это отношение крестьян к помещикам. Для них все титулованные и не очень землевладельцы делились на две неравные категории: одни сидели и хозяйствовали на своей земле, и нередкие волнения как-то обходили их стороной, потому как – хозяева! Помещица Лыкова, к примеру, была уважаема не только своими соседками и соседями, но и крестьянским людом.

И пользовалась у них немалым авторитетом, потому что хозяйствует с толком и очень успешно. А во вторую и очень нелюбимую половину попадали те, у кого земля зарастала сорняками или сдавалась в аренду по высоким (если не сказать больше) ценам. Относились к таким помещикам как к собакам на сене – и сама не ест, и другим не дает. Ну и любили-уважали соответственно.