Александр Агренев. Трилогия (СИ)

Денежное содержание – от тысячи рублей в месяц плюс служебные расходы на оружие, амуницию, жилье и все такое прочее. Ну и премии конечно же.

– Благодарствую, Александр Яковлевич, но мне хотелось бы уточнить совсем другое. Как быть с моей отставкой? Даже если я завтра же подам рапорт – мне еще служить месяца три-четыре, пока замену найдут. Если не больше.

– Ничего страшного, Игорь. Во-первых, я готов ждать. А во-вторых, я попрошу полковника, и он проследит, чтобы не было ненужной волокиты с вашим рапортом.

«Или вообще досрочно тебя спишет. Поручиком больше или меньше, ему это не столь важно.

А вот если я передумаю ассигновать двенадцать тысяч на создание экономического общества…»

Дальнейшая беседа увяла словно бы сама собой – поручик, получив все ответы на интересующие его вопросы, поспешил вернуться в шумную круговерть бала, а его будущий начальник еще минут десять стоял под ночным небом, разыскивая в его бездонной глубине все известные ему созвездия. Большую Медведицу он все-таки нашел, а вот ее маленькую копию не успел – на балконе появилась разгоряченная танцами и атмосферой веселья Наталья Павловна.

Опытная охотница за удовольствиями и одновременно верная супруга своего пожилого мужа (который совсем недавно поднялся по карьерной лестнице аж до коллежского асессора) быстро огляделась и решительно приблизилась к своему давнему знакомому. Который в свою очередь тут же вспомнил все то многообразие чинов и мундиров, которые он сегодня видел рядом с мадам Бариновой, и восхищенно улыбнулся. После чего поприветствовал профессиональную коллекционерку и, в некотором роде, даже родственную душу. Только князь Агренев нынче увлекался собиранием людей, не обделенных каким-либо талантом, а тридцатилетняя красавица питала слабость к мужчинам в мундирах. И без – лишь бы их носитель был хорош собой. Одним словом, настоящая светская кошечка, в меру скромная и без меры блудливая.

– Мон шер, что я вижу? Вы одни, в этой темноте?

С ее приходом Александра окутал сладковато-соблазнительный аромат духов, немного оттененный чем-то смутно знакомым, вроде легкого запаха ненавистного уже «Рёдерера».

– Наталья Павловна, вы все краше и краше день ото дня! Право же, я даже немного засомневался, вы ли это?

– Я, мой милый друг, конечно же я.

Женщина переложила веер из руки в руку и словно бы случайно раскрыла его – полностью, что на «языке Амура», этой несложной и вроде бы нигде специально не изучаемой системе жестов, означало чуть ли не признание в любви[36]. В приложении же к Наталье Павловне его можно было понять как недвусмысленное предложение посетить вместе с ней гостевые апартаменты Офицерского собрания. То же самое вполне можно было прочитать и на лице, и в глазах госпожи Бариновой, причем крупными буквами.