Александр Агренев. Трилогия (СИ)

В этот раз детектив-самоучка поступил умнее — собрал себе на помощь тройку сельчан покрепче, и с ними пошел в избу зазнавшейся солдатки, добывать справедливость, Поначалу она все никак не могла отыскаться — на и под кроватью ее не было, как и в погребе с сеновалом. На полатях и печи она тоже не обнаружилась, и совсем было загоревал правдолюбец, но вовремя обратил внимание на тот факт, что подозреваемая в попрании нравственных устоев как придавила своим объемистым задом лавку, так и не отрывала его от оной на протяжении всего обыска. В принципе, даже и не шевелилась лишний раз.

Полетело в сторону старенькое лоскутное одеяло, обнажая суровую правду жизни — и нашлась-таки справедливость! Немедля собралась сельская общественность в виде самых авторитетных мужиков, и при всем честном народе и под предводительством старосты, Авдотью и ее ухажера с соседнего села предали быстрому, и вне всяких сомнений справедливому суду. Первым разбирали персональное дело залетного гостя. Недолго. Лучшие мужи села Опалихино почти единогласно решили понять, и даже по-соседски простить попавшегося ""ходока"", так как вина его, в сущности, была невелика. Тут ведь как в поговорке — сучка не восхочет, кобель и не вскочит, так что подсудимый отделался легко: всего лишь доподлинно узнал, сколько точно у него ребер (пересчитали очень тщательно, но в то же время без ненужного усердия). Еще, прямо на околице он получил легкое напутствие-оплеуху — вкупе с пожеланием заходить, если что. Судилище же над солдаткой таким скоротечным и милосердным не было. Многое могли простить сельские мужики, но когда молодая баба из их села глядела на сторону, вместо того чтобы глядеть на них!!! И так у пахаря радостей в жизни мало, так еще и последнего лишают! Семь ударов плеткой, ведро водки ""на общество"" и недолгий деревенский остракизм были еще легкой расплатой за столь наглое поведение. Кстати, не забыли и о радетеле и искателе справедливости — свекор и деверь загулявшей молодухи выгадали подходящий момент, и поблагодарили его полудюжиной тумаков и пинков. За то, что опозорил их сына и брата публичным судилищем. Нет бы, подойти, да поговорить — все бы мирком да ладком и устроили, без лишней огласки. А еще за то, что сам заглядывался на чужое, ветошь плюгавая!

— Благодарствуем!

Бережно приняв стопку рябиновки, старший родственник главного сельского богатея тут же ее употребил, проигнорировав при этом тарелку с закуской.

Посидел в неподвижности, наслаждаясь послевкусием деревенской ""амброзии"", и совсем невпопад заметил:

— Я ведь тебя вот таким помню.

Рука его при этом ткнула куда-то себе в пупок и вернулась обратно на стол.

— А теперь эвон — большим человеком стал, с урядниками да старостами за руку запросто так здоровкаешься.