Александр Агренев. Трилогия (СИ)

Обширные связи… Видимо, во всех смыслах этого слова. Впрочем, тем и ценен — знает всех ""меньшевиков"" города Санкт-Петербурга, и кое-кого из других городов. Хе-хе, практически является почетным членом Голубого братства. А по нечетным, так сказать, наоборот"".

Содержимое картонок хозяин кабинета читал медленно и вдумчиво, подчеркивая интересные места и фамилии красным карандашом — а самые интересные персоналии так даже удостоились быть занесенными в отдельный список. Какие в нем были фамилии, какие имена! Барон Краммер, совсем не рядовой пролетарий министерства иностранных дел; барон Ливен, скромный служащий Императорского Эрмитажа; доблестный командир третьего эскадрона Лейб-гвардии Конного полка, ротмистр граф Стенбок; князья Орлов, Львов и Мухранский-Багратиони; директор императорских театров Всеволожский; секретарь испанского посла Ляс-Лянас, полковник главного штаба, один из столоначальников Министерства государственных имуществ, десяток сенаторских сыновей…

""И украшает, а так же возглавляет список еще один князь, Мещерский.

Камергер двора, редактор газеты ""Гражданин"", но самое главное — личный друг нынешнего императора. И как следствие этого, влияния и власти у него — хоть отбавляй. Н-дя…""."

"Приобретя в ходе конкурсных испытаний своей винтовки полезные знакомства среди представителей многих гвардейских полков, Александр предусмотрительно не дал им зачахнуть — нет, теперь он при каждом посещении столицы обязательно ""заскакивал на чашечку шампанского"" в одно из трех офицерских собраний. Семеновцы и кавалергарды просвещали молодого и неопытного аристократа о последних новостях Двора, а измайловцы запросто делились светскими сплетнями.

Вот они-то и рассказали об очень некрасивой истории, приключившейся между князем Мещерским, и графом Келлером, командиром лейб-гвардии четвертого стрелкового Императорской фамилии батальона. Злобный граф начисто игнорировал романтические отношения между камергером двора и одним из своих трубачей. Заставляя солдатика каждое утро присутствовать на построении, а вечером подавать сигнал отбоя. Утром в казарме, вечером в казарме… Ну никакой личной жизни! Князь намекнул раз, другой, третий. А через месяц непонятливого комбата освободили от командования.

""Практически, у меня на столе список агентуры. Неважно, чьей — завербовать любого из них особого труда не составит. За исключением, разве что, того же Мещерского. И что с этим всем делать?"".

Гулкие удары напольных часов оповестили князя, что он опять засиделся до полуночи. Щелкнул замочек на баре, еле слышно булькнула жидкость — и Александр, с бокалом в руке, подошел к окошку. Чокнулся с собственным слабым отражением, и сам же себя еле слышно поздравил:

— С Первомаем тебя.