Александра

Готов ли ты к этому, Иван Фёдорович?

— Готов, Сашенька. Надо я всегда с тобой буду. Идти рядом, помогать тебе во всём. Дышать вместе с тобой. Ещё тогда, в лесу, когда увидел тебя впервые, понял, что именно тебя искал всю жизнь. Без тебя не смогу жить дальше, ибо не видеть тебя мука для меня. Обещаю любить тебя до последнего вздоха. Никого не знать кроме тебя.

— Ты уверен в том, что только что сказал? — Спросила его, глядя ему в глаза.

— Уверен. Клянусь тебе в этом.

— Добро. Но смотри, Иван Фёдорович, боярин Московский. Тебя за язык никто не тянул. Ты сам клятву дал. И клятва эта священна.

Нарушишь её, всё потеряешь. Поверь. И я клянусь, быть верной женой тебе, любить и знать только тебя одного, как богом данного мне мужа. Детей тебе рожать. Встань, палатин мой и жених мой. — Иван встал. Вся атмосфера вокруг нас была настолько наэлектрелизованна и торжественно, что боярыня только крестилась. Боярин и его побратим смотрели на нас восторженно и одобрительно. Василий даже рот открыл, слушая нас. Взяла Ивана за руки. Продолжала ему улыбаться. В этот момент вошла Елена. Её глаза были мокрые. Она тревожно посмотрела сначала на Василия, потом на нас. Ивана я отпустила.

— Проходи, сестра моя. Договорились мы. Будет венчание. Станешь женой Василию. Но до венчания и свадьбы, чтобы у вас ничего не было больше. Понятно?

— Понятно, Саша. Ты Васю сильно била?

Когда она это спросила все мужчины, кроме самого Василия засмеялись. Фёдор Мстиславович и Евсей хохотали. Смеялся Иван.

— Хорошая у тебя сестра, Елена! — Смеялся дядька Евсей. — Настоящая царевна. Такую на кривой кобыле не объедешь. Сразу палок получишь. Вон она как гоняет своих холопов. Просто глаз радуется.

Настоящими воями станут.

— И правда, дядька. — Поддержал Евсея Иван. — Знаешь, они ведь гордятся тем, что им царевна наставит своей палкой. Даже хвастают друг перед другом у кого больше кровоподтёк. Как же, самой византийской царевне служат. — Иван посмотрел на меня. — Саша, а знаешь сколько парней хочет к тебе идти? Этим пятерым завидуют чёрной завистью.

— Завидуют? Чему завидовать, Ванечка? То, что я их палкой колочу?

— Конечно. — Он засмеялся. — Богдашка то, как только ты ушла, грудь колесом выпятил. Вон я какой, царевна об меня чуть ли не палку сломала.

Любят они тебя. Поверь. За тебя кому угодно горло перережут. Опасаюсь я уже.

— Чего ты опасаешься?

— Всего. Когда мы с тобой бьёмся учебным боем, да когда тебя достану тренировочным шестом, смотреть на меня волками начинают. На меня, мои холопы!

— Ванечка, отдав их мне, они перестали быть твоими холопами. Стали моими. Даже если ты станешь моим мужем, они всё равно будут моими. Понятно?

— Понятно, Александра Вячеславовна.

— Вот и молодец. Помни это всегда. И у меня теперь вопрос, Фёдор Мстиславович.