Александрийское звено

Так нет же! Ни в коем случае! Никаких компромиссов! Репатриация всегда являлась и является необходимым условием для дискуссий подобного рода, но этого не происходит. Израиль — реальность, которая не исчезнет. И меня тошнит от того, как все носятся с арабами. Они живут в лагерях для беженцев только потому, что того хотят арабские лидеры, которые добились бы этого, даже если бы дело обстояло иначе. Эти лагеря нужны для того, чтобы весь мир терзался угрызениями совести за то, что произошло в тысяча девятьсот сорок восьмом году. Но при этом никто, даже Америка, не критикует арабов за эти ухищрения.

— В данный момент, Хизер, меня интересуют только Малоун, его сын и Джордж Хаддад.

— Они интересуют и Белый дом. Нашим людям сказали, что ты вмешиваешься в дело Хаддада. Ларри Дейли заявил, что ты для него — заноза в заднице.

— Что ж, ему виднее.

— Тель-Авив не хочет никакого постороннего вмешательства.

Стефани внезапно пожалела о своем решении встретиться с Хизер Диксон, но все-таки спросила:

— Почему это так важно? Объясни мне, и, возможно, я отойду в сторону.

Диксон усмехнулась.

— Детский прием. Неужели на такие еще кто-то покупается?

— Я подумала, что, может, сейчас сработает. — Стефани еще надеялась на то, что их дружба что-то значит. — Между нами с тобой.

Диксон огляделась. По аллее гуляли люди, наслаждаясь погожим днем.

— Все это очень серьезно, Стефани.

— Насколько серьезно?

Диксон завела руку за спину, а когда та снова появилась, в ней был зажат пистолет.

— Вот насколько.

25

Лондон

Увидев пистолет в руке Хаддада, Малоун понял, что его друг решил принять свой последний бой, перестать прятаться, встретиться со своими демонами лицом к лицу.

Хаддад выстрелил первым. Его пуля ударила Еву в грудь и сбила женщину с ног. Из раны хлынула кровь.

В следующий момент послышался хлопок, и из глушителя на стволе пистолета Адама потянулся дымок. Хаддад вскрикнул. Пуля израильтянина, пронзив его сердце, вышла из-под левой лопатки и пробила карту за его спиной, забрызгав ее красными каплями. Ноги палестинца подломились, и старик рухнул на пол.

Пэм пронзительно завизжала.

Малоуну показалось, что из комнаты выкачали воздух. Ему было нечем дышать, сердце колотилось, как зажатая в руках птица.

Он повернул голову к Адаму. Израильтянин опустил пистолет.

— Я пришел, чтобы убить его, — проговорил он. Прежней сердечности в голосе мужчины как не бывало. — Моя миссия окончена. Вы, Малоун, для моего правительства опасности не представляете, хотя и причинили нам кучу неприятностей. Но это была ваша работа. Так что живите.

— Премного вам благодарен.

— Я не убийца. Я — ликвидатор.

— А как быть с ней? — Малоун кивнул на труп Евы.

— Ей я ничем помочь не могу. А вы — ему. — Адам указал стволом пистолета на труп Хаддада.