Аллигат. Исход

В дверь постучали. Заглянувший лакей пригласил мадам Ле Бретон следовать за ним.

Ольга посмотрелась в зеркало, расправила складки на платье и погладила золотой браслет на запястье.

— Антон, пожелай мне удачи, — шепнула на русском языке.

Леди Стакей гостью не обманула.

Лакей провёл её к комнате Шэйлы и открыл дверь, приглашая войти.

Ольга скользнула взором по доктору Пэйтону, стоящему к ней боком. Без сюртука, в тесном жилете и светлой рубашке с закатанными рукавами, он осматривал содержимое саквояжа, что-то сосредоточенно в нём выискивая. Всё такой же седовласый, красноносый, с пушистыми рыжеватыми усами и бакенбардами, с гладко выбритым двойным подбородком под оттопыренной нижней губой.

Бегло осмотрела будуар. По большому счёту, здесь ничего не изменилось. Та же боязнь пустого пространства, удачно спрятанная за непривычной роскошью новой мебели: громоздкой, тёмной, многопредметной. На низком столике ящичек с красками, ваза с карандашами и папка с бумагой для рисования.

В душном покое в густом аромате благовоний отчётливо улавливался запах валерьянки. Горели дрова в камине. Настольная керосиновая лампа отбрасывала размытую тень полубалдахина на прикроватный столик, на котором рядом с графином с водой и высоким хрустальным стаканом лежал томик стихов Байрона.

Край узкой закладки из коричневого картона, помещённой между страницами, пестрел вышивкой.

Шестой том, — взяла на заметку Ольга. Тот самый, привезённый сюда в день отъезда из поместья Малгри-Хаус. А вот набор с красками другой, не тот, который был в кофре. В нём также остался альбом со схемами вышивок для маленьких рукодельниц, над которым она работала последние недели перед предполагаемым отъездом во Францию.

Из открытой двери в ванную комнату слышался плеск воды и приглушённый разговор. Менторским тоном Селма давала указания служанке.

У изголовья широкой кровати стояла леди Стакей. Наклонившись к дочери, гладила её по плечу — тихую, бледную, с тёмными кругами вокруг глаз.

— Дорогая, к тебе приехала твоя подруга по пансиону мадам Авелин Ле Бретон, — тихо сообщила она, поправляя чепец с кружевными оборками на голове женщины. — Из Франции.

Ольга впилась глазами в роженицу, лежащую в кровати. С трудом узнала в ней Шэйлу.

Дело было не в чепце, закрывающем часть лица и скрывающем волосы. И не в выпирающем под одеялом животе, кстати, небольшом.

Поразили её глаза — небесно-голубые, пустые, мёртвые, с чёрными точками суженных зрачков.

— Шэйла, — позвала она «подругу» робко, касаясь холодной руки, лежащей поверх одеяла.

Та не отозвалась, не проявила ни любопытства, ни интереса. Ничего не выражающим, сонным взором она смотрела на назвавшую её имя женщину.

В душу закралась тревога, навевая недобрые предчувствия.