Алмазы Джека Потрошителя

Я сам ощущал себя мертвецом. Но тем удивительнее было встретить ее. У смерти черные глаза, доктор.

И слезы ее превращаются в камень.

Вот мой кошмар – я заставляю смерть плакать.

Плачущая смерть… нелепый образ, но из головы не идет. Абберлин говорил правду: под гипнозом не лгут. Он видел смерть. Или женщину, которая откупилась от него алмазами? Не идет из головы.

А я считаю дни после убийства.

Один. Два. Три.

Десять.

Двадцать.

Особенно плохо по ночам. Я вижу странные сны. Такой знакомый город. Строения с черными окнами. Улицы, мощенные булыжником. И грохот ломовой повозки. Я прижимаюсь к стене и сливаюсь со стеной.

Снова иду.

Людей нет. А мне нужен хоть кто-нибудь… например, она. Рыжие волосы, пламя на белых плечах. И сами плечи, испачканные веснушками. Платье… белое платье удивительной красоты.

Я крадусь. Я зверь во тьме. Я нота на струне мелодии. Меня не существует."

"А она – реальна. Теплая, мягкая. Острие клинка вспарывает ткани, и руки мои обжигает кровь. Но девушка не спешит падать.

– Что ты делаешь? – спрашивает она, хотя невозможно, чтобы человек разговаривал с перерезанной трахеей. – Что ты здесь делаешь, Джон?

– Умирай! – приказываю я. И девушка падает. Она жива, когда я разрываю платье и взрезаю живот.

Она улыбается. И я запускаю руку в разрез. Вытаскиваю пульсирующее сердце.

– Видишь? – спрашиваю я, демонстрируя ей добычу.

– Видишь? – немертвая улыбается. – Ты забрал их. Хорошо, что ты их забрал.

В моей руке не сердце – холщовый мешок, в котором прощупывается что-то мелкое, твердое. Я зубами разрываю завязки. На окровавленные руки сыплются камни, мутные, как стекло. Но я знаю, что это – алмазы. Я богат?

– Ты так и не понял, Джон? – Девушка укоризненно качает головой. – Это мои слезы…

Я богат!

На этом месте наступает окончательное пробуждение. Я сразу понимаю, что все увиденное – лишь сон, и разжимаю кулак лишь затем, чтобы убедиться – нет никаких камней. Но там, во сне, я верю в их существование и пытаюсь удержать. От этих попыток на коже остаются следы от ногтей, которые сходят лишь к утру.

Я убеждаю себя, что сны – лишь порождение моего воображения, изголодавшегося по делу. Но избавиться от них не выходит. Теперь понятно, о чем говорил Абберлин.

Потеря аппетита. Апатия. И одно-единственное лекарство.

Я должен кого-нибудь убить.

Девушку с рыжими волосами, с белой кожей, по которой рассыпаны веснушки. Со смуглыми ладонями и алмазами вместо сердца. При мысли о ней я испытываю возбуждение. Ее смерть излечит меня.

Но как найти кого-нибудь, кто хоть отдаленно будет походить на незнакомку из снов?

Спросить у того, кто знает всех уайтчепельских шлюх.

Увы, мой пациент находится в стадии ремиссии. Он вновь нормален на радость венценосной родне, которая все еще уповает на чудо и полное выздоровление.