Алмазы Джека Потрошителя

Не знает, каким образом, но факт – не позволит.

Подогнав машину к самому подъезду – простите, клумбы и сухие бархатцы, – Саломея открыла дверь.

– Этаж третий, – предупредила она, помогая Далматову выбираться. – Дойдешь?

Кивнул.

И шел, переставляя ноги, двигаясь скорее по инерции, чем сознательно. Он старался не опираться на Саломею, но это глупое геройство никому не шло на пользу. Между этажами – лифта в доме не имелось – пришлось остановиться на отдых.

– Ты где так? – Саломея подозревала, что внятного ответа не получит, и оказалась права: Далматов, вцепившись рукой в подбородок, пробормотал:

– Да… старые дела. Все решено.

Сейчас он и врал как-то неубедительно.

Квартирка оказалась какой-то совсем уж махонькой: коридор, половину которого занял шкаф. Кухонька на четыре с половиной квадрата. И комнатушка с диваном, кроватью и столом, на котором, как и было обещано, лежали сероватые простыни.

– Садись. Сиди. Черт, я вся в кровище, как будто…

– Компенсирую. Воду поставь. Литра два.

– Засунь свою компенсацию знаешь куда?

– Знаю. Воду поставь.

На кухне нашлась посуда – чайник и трехлитровая алюминиевая кастрюлька с исцарапанными боками. Огонь шипел, касаясь влажного дна, и кастрюлька накалялась. Вода вскипала, выпуская стаи пузырьков к поверхности. А когда забурлила, на кухню выполз Далматов.

Выглядел он отвратительно.

– Моя коробка.

– Твоя, твоя, – Саломея поставила кофр на не слишком чистый стол. – Ты бы лучше лег. Я сама…

– Нет.

Вынув флакон из гнезда, Илья зубами выдрал пробку.

– Три капли. Три. На ложку сначала.

Три так три. Саломея не собиралась спорить. Бесцветная жидкость не имела запаха, на вкус Саломея не решилась бы попробовать.

– Две, – еще один флакон, на сей раз содержимое его темно-коричневое, маслянистое. Капли расплываются по водяной поверхности радужной пленкой.

– Два. Пять.

Он вытаскивал флаконы, а Саломея послушно отсчитывала капли…

Раз-два-три-четыре-пять.

Вышел зайчик погулять…

Зайчиков не было, зато имелась парочка ангорских кроликов, белых, пушистых, с красными бусинами глаз и розовыми шелковистыми носами.

– Это твои, да? А погладить можно?

– Нет.

Саломея вытащила кролика из клетки. Он был тяжелым, мягким и горячим. Замечательным просто!

– А что ты делаешь?

Илья сидел над своей тетрадью, которую прятал в ящик стола, думая, что никто, кроме него, не знает о двойном дне. Саломея вот сразу догадалась, но отцу не сказала.

Это ведь неправильно – выдавать чужие тайны.

– Эксперимент ставлю.

Второй кролик попытался вырваться из объятий Саломеи. Он смешно дергал ногами и повизгивал.

– Какой эксперимент? – Она вместе с кроликами забралась на диван и сказала: – Сидите смирно.