Сахар со стеклом

Ребята приносили портативную колонку, включали хиты этой весны, кто-то пил лимонад, и всем нам было очень весело. Я отдыхала душой, проводя время со своими друзьями.

Но на третий вечер приехал от родственников Сашка Терентьев. Мне было неловко после нашей последней встречи, когда он столкнулся с Шевцовым. Я попыталась извиниться, но Саша сказал «проехали», и вечер потёк дальше. И вот после пары часов общения в компании он как-то незаметно для меня самой всё время стал оказываться рядом. А потом и вовсе закинул мне руку на плечо.

И если полгода назад я бы почувствовала себя самой счастливой на свете, то сейчас это вызвало такое отторжение, что по всему телу прокатилась дрожь. Это было настолько неприятно, что я едва сдержала себя, чтобы резко не отшатнуться. Мягко высвободилась, на что получила недоуменный взгляд бывшего одноклассника.

– Что случилось? – Сашка спросил удивлённо, будто млеть от его объятий для меня само собой разумеющееся.

– Ничего, просто…

Ты не он.

Это прогремело у меня в голове, раскрыв истину мне самой. Вот чьи руки я хочу, чтобы меня обнимали. Чьи руки касались. И не только руки…

Захотелось взвыть от безысходности. Если раньше я списывала всё на уязвленную гордость, на привлекательность Лекса, то сейчас чётко поняла, что влюбилась в сводного брата. В того самого, что ненавидел и презирал меня. В того, что позволил прикоснуться к себе открытому и настоящему, а потом жестоко захлопнул эту дверь перед носом, так и не пояснив, чем же я недостойна.

Домой я уехала через три дня, но в тот вечер гуляла с друзьями в последний раз. Алёнка приходила ко мне, пытаясь выведать, что же произошло, но я так и не смогла перед ней открыться.

Мне было стыдно. Стыдно сказать, что я по уши утонула в своём сводном брате, на которого в горьких слезах неоднократно жаловалась.

Едва переступив порог своего нового дома, я поняла, что Алексей вернулся. Его голос доносился из кухни, а у меня немели ноги. Но я же не могла просто взять и уйти к себе. Нужно поздороваться с Виктором. Он прекрасный отчим – добрый и внимательный, он любит маму.

– Привет, – я поздоровалась сразу со всеми, пытаясь быть милой и приветливой, но внутри начинал скручиваться узел.

– Здравствуй, Янка, – по-доброму улыбнулся Виктор. – Рады видеть тебя. Теперь все, наконец, дома.

Отчим приобнял меня и поцеловал в макушку. Тёплый отеческий жест. А вот Шевцов-младший ограничивается лишь кивком и холодным взглядом.

Виктор усадил нас с мамой за стол и сам поставил чашки с горячим чаем, ближе подвинул тарелку с пирогами. По закону вежливости я, наверное, должна была спросить у Алексея, как он себя чувствует, но язык просто присох к нёбу и омертвел.