Сахар со стеклом

«Хватит пялиться на её голую шею» – отдал отчёт мой похмельный мозг.

Он прав. Потому что малявка сейчас чувств лишится от страха, пока я стою и пялюсь на неё.

– П-привет, – прошептала она, сглотнув.

Я немного отошёл в сторону, и «сестрёнку» будто ветром снесло. Будто я чудовище, монстр какой-то.

«А ты и есть монстр» – снова прошептал мозг, и мне захотелось стукнуть кулаком себе по лбу.

Контрастный душ вернул порядок в мысли и бодрость в тело. Под правой лопаткой тянуло мышцу – видимо Ермолаю больше доставалось правой. Придётся терпеть, чтобы тренер не заметил, иначе его разорвёт от злости: до соревнований четыре дня.

Энергично растёршись полотенцем, я решил, что теперь нужно плотно поесть, и тогда грёбаное похмелье канет в лету. И с девчонкой поговорить… И именно это напрягало больше всего.

Когда я зашёл на кухню, она домывала за собой посуду. Бросила на меня затравленный взгляд и уронила в раковине кружку.

– Слушай… – я почесал затылок, хрен знает, что сказать ей. – По поводу вчерашнего…

Яна развернулась и приросла спиной к столешнице. Господи, у меня рога выросли, что ли? Смотрит так, словно задохнётся сейчас от ужаса. Глазищи свои голубые распахнула. Это бесит.

– Знаешь, – зло взяло верх. Хотела видеть зверя, девочка, получи. – Ты сама виновата. Тебе раньше никто не говорил, что от пьяных нужно держаться подальше?

Охренеть, извинился. Твою мать, Шевцов.

Лицо у бестолочи вспыхнуло, а нижняя губа оттопырилась и задрожала. Неужели собралась слякоть разводить?

Она дёрнулась с места, намереваясь сбежать, но я ей не дал. Заметил на бедре на границе шорт и кожи тёмные разводы.

Поймав девчонку поперёк талии, поднял и усадил прямо на столешницу. Она ойкнула, вздрогнула всем телом и задержала дыхание.

Я сдвинул ткань шорт вверх, открывая синяки. Вот чёрт. Сглотнул, понимая, почему она с таким страхом смотрит на меня.

– Это я? – голос охрип, будто я скурил подряд половину пачки.

Бестолочь отрицательно мотнула головой, а я заметил, как побелели костяшки её пальцев, которыми она намертво вцепилась в столешницу.

– Ермолай?

Кивок.

Конец ему. Мало я ему вчера втащил, придётся добавить.

– А это? – перехватил её руку, уставившись на запястье.

Яна высвободила руку и слабо кивает. Немая, что ли?

Хреново. Ощущаю себя долбанным насильником. Боль в постели интересна и уместна лишь тогда, когда этого хотят двое. Но не так. И не с ней. С ней о таком даже думать нечего.

Девочка напряжена, в глаза мне не смотрела. Дай ей секунду, и она сбежит, а я потом так и не решусь сказать.

– Слушай, – поставил ладони на столешницу с боков от её бёдер, – что бы там ни было, но я никогда не… Яна, – она всё же подняла на меня глаза, – я никогда не заставил бы девушку. Понимаешь? Мне это не интересно. А вчера я просто был пьян.