Алый ангел

– Я не ребенок. Я взрослая женщина.

– Не могу с этим спорить.

На губах Кэма не было улыбки, но глаза выдавали его.

– Мне казалось, что мы оба решили, что тебе прекрасно подходит эта роль.

Кэм имел в виду признание, которое Габриель сделала посреди ночи в его надежных объятиях: она боялась, что не сумеет стать настоящей женщиной. Герцог убедил жену в обратном самым примитивным способом.

Покраснев при воспоминании о той ночи, Габриель отступила, когда Кэм сделал шаг в ее сторону.

Герцог широко улыбнулся.

– В сущности, насколько я помню, мы сошлись на том, что ты превзошла мои самые смелые ожидания.

– Ты не воспринимаешь меня всерьез.

Габриель топнула ногой и не стала отступать, когда Кэм приблизился.

– Тебе следовало спросить меня, а не мою камеристку о том, что ты хотел знать.

Ухмылка исчезла с его лица, а вместо нее появилась улыбка, которая была наполовину раскаивающейся, наполовину плутовской.

– Прости. Я поступил неправильно. Но я подумал, что ты, возможно, не захочешь, чтобы я об этом знал.

– Конечно, я не хочу, чтобы ты об этом знал, – выпалила Габриель, окончательно теряя терпение.

 – Ради бога, это всего лишь неделя. Может, это еще ничего не значит.

С сияющими глазами Кэм напомнил жене:

– Но ведь у тебя никогда в жизни не было задержек.

Габриель не смогла стерпеть его шутливого тона и пылко выкрикнула:

– Тебя бы устроило, если бы я забеременела, не так ли? Тогда я не смогла бы карабкаться по стенам, фехтовать… и тому подобное.

Руки Кэма сомкнулись на плечах жены, успокаивая, лаская.

– Тише, любимая, – мягко произнес он. – Ты переживаешь из-за пустяков. И ты никуда от меня не убежишь. Пойдем в постель.

Габриель сопротивлялась усилиям его рук.

– Черт тебя побери, англичанин! Если я захочу уйти от тебя, меня ничто не остановит. Слышишь? Ничто!

– Нет, любимая, – возразил Кэм. – Я остановлю тебя. Даже если ты убежишь на край земли, я найду тебя и привезу обратно. А теперь пойдем в постель.

Кэм подхватил жену на руки. Габриель видела в улыбающихся глазах герцога нежность, но, кроме того, непреклонность, от которой у нее мороз пошел по коже. Габриель охватило чувство беспомощности. Он никогда не поймет, что держит ее рядом с ним. И тут она дала волю слезам.

Икая и шмыгая носом, Габриель пустилась в долгие и несвязные объяснения, говоря то по-английски, то по-французски, почему для общества в целом и для нее в частности кто-то сделал бы большое одолжение, если бы упек герцога Дайсона в сумасшедший дом. Путаная речь была щедро пересыпана бранными словами и проклятиями."

"Хотя Габриель была уверена, что утешить ее невозможно и что она не способна сейчас ответить на ласки мужа, Кэм оказался непреклонным даже в этой, наиболее интимной сфере их отношений.