Алый ангел

Париж находился в ожидании: он ждал кровопролития. И оно началось с казней беззащитных узников переполненных тюрем. Толпа считала опасными врагами революции большинство заключенных – священников, юристов, журналистов, простых парижан, критиковавших действия новых предводителей толпы, а также тех несчастных представителей аристократии – мужчин, женщин и детей, – чьи убежища были обнаружены при прочесывании улиц города.

– Когда они заберут нас, мы не должны оказывать никакого сопротивления.

Реплика принадлежала одному из монахов-кармелитов, которому исповедовались несколько заключенных.

Кэм приподнялся, сел и всмотрелся в темные силуэты остальных обитателей маленькой камеры. Их было около дюжины; в основном священники, стоявшие на коленях и молившиеся, чтобы смерть и страдания, их ожидавшие, наконец, наступили. Кэм понял, что имел в виду монах. Видимо, это поняли все, поскольку никто не попросил старика объяснить. Приговоренным к смертной казни заключенным, которые пытались защищаться, отрезали какую-нибудь часть тела, перед тем как заколоть или отрубить голову. Но Кэм не допускал даже мысли о том, чтобы покорно пойти навстречу судьбе, словно ягненок на бойню. Он просто не мог так поступить.

Человек, которого Кэм знал как Родьера, юриста по профессии, подсел к нему на койку, и юноша подвинулся, освобождая для него место.

«Хороший совет, особенно если ты старик и уже одной ногой в могиле», – иронически прошептал Родьер, так чтобы его мог услышать только Кэм.

За те несколько недель, что эти двое провели в тюрьме, между ними, несмотря на разницу в возрасте, возникло что-то вроде дружбы. Родьеру было чуть больше тридцати. Неисправимый оптимист, он был страшен как смертный грех, хотя и обладал некой харизмой, которая с избытком компенсировала все недостатки внешности и помогала Родьеру в любой ситуации. Он являлся членом партии жирондистов, умеренного крыла французской республиканской партии, которое на данный момент было дискредитировано. Но кто знает, кто будет у руля завтра?

– Ты не собираешься следовать совету старика? – спросил Родьер, внимательно глядя на молодого человека. Ему нравилось то, что он видел и знал о молодом английском аристократе; Родьер одобрял не свойственную французам, мужественную сдержанность; восхищался преданностью семье, из-за которой юноша и оказался в нынешнем опасном положении; и, в не меньшей степени, Родьеру было приятно, что Кэм неплохо знает французский. Большинство представителей английской знати, с которыми Родьеру доводилось иметь дело, были невежественными глупцами, равно как и французские вельможи. И они гордились этим. Но ведь Кэма воспитывала мачеха-француженка – чрезвычайно удачное, по мнению Родьера, обстоятельство.