Алый ангел

Габи была слишком потрясена, сбита с толку, измучена, чтобы думать о чем-либо, кроме сна. Закрыв глаза, она позволила мыслям полететь домой, и Нормандию.

Было уже далеко за полночь, когда Кэм наконец отправился по коридору в комнату Луизы. В парадном зале было темно, и путь герцога освещался лишь из большого окна, выходившего во двор замка, где Колбурн поставил часовых.

На душе у него было неспокойно. Им овладело странное настроение. Причина была в ней… в этой невероятной девочке-женщине, превратившей его первый вечер дома в стихийное бедствие. Кэм крякнул от досады и со злостью подумал, что того, кто придумал нелепую поговорку, будто дом англичанина – его крепость, следовало бы заставить поужинать в компании Габриель де Бриенн.

Герцога бросило в дрожь, когда события нескольких предыдущих часов со всей отчетливостью снова предстали у него перед глазами. Кэм вспомнил, как из рук Габриель выскользнула полная супница; как порция картофельного пюре оказалась у него на плече, едва не угодив прямо в лицо; как стакан вина зловеще опрокинулся Луизе на колени, заставив несчастную леди быстро выйти.

Вспомнил Кэм и о том, как, зацепившись кромкой за ножки стула, безнадежно порвалось платье Габриель, за которое он заплатил немалую сумму. Однако больше всего герцог разозлился из-за того, что когда девушка спускалась к ужину, первый брошенный на нее взгляд заставил его остолбенеть. «Мой ангел», – подумал он тогда. «Ведьма!» – чертыхался теперь Кэм себе под нос.

Все было сделано нарочно, Колбурн не сомневался в этом. И он быстро положил бы конец этому завуалированному сопротивлению, если бы Саймон не попросил за девушку.

Несчастное дитя все еще страдает от перенесенных повреждений, уверял Кэма его друг, и в немалой степени от тех, что пришлись на ее ребра.

– Ребра? – спросил Кэм.

Он впервые слышал об этом. Взгляд Колбурна метнулся к Габриель. Та страдальчески улыбнулась и приложила руку к ребрам, пониже холмика груди. Угрызения совести стали терзать герцога. Только позднее Кэм осознал, что девушка была прирожденной актрисой. Она дразнила его. Или наказывала. Или ясно давала понять, чтобы он держал дистанцию.

Кэм был благодарен за этот урок.

Одному Господу известно, какие глупые фантазии он начинал питать по отношению к Габриель. Колбурн не в первый раз поймал себя на мысли, что ему ужасно хотелось бы никогда не встречаться с Габриель де Бриенн.

Слава Богу, он сможет передохнуть. Утром он отправится в Лондон, чтобы теперь, когда Франции объявили войну, принять участие в неизбежных дебатах в палате общин. Эти две недели, когда Кэм будет отсутствовать, за Габриель должен был присматривать Лэнсинг. Герцогу следовало посочувствовать другу.