Аномальщик

Он всё понимает, кажется, пытается пятиться, хрюкает испуганно. В ответ хрюкает вся стая, все штук двадцать с небольшим особей, и десяток личных телохранителей «короля». И все разом бросаются на меня.

Укусы я уже не чувствую. Ноги как будто онемели, не ощущают боли. Но ещё пока слушаются, и я стараюсь не терять время. Лопатка в моих руках становится орудием неотвратимой кары. Не за преступление, за то лишь, что оказались не тогда и не там. Я не чувствую ни жалости, ни сострадания. Это даже не крысы, это всего лишь резервуары для заразы.

Я понимаю, что мои шансы выжить уменьшаются с каждым укусом, каждой царапиной, каждой попавшей на меня каплей крови. Респиратор давно потерян, как и очки, которые из-за размазанной по ним крови стали непригодными. Только перчатки на руках ещё держатся. Всё это не имеет значения. Даже если нам суждено погибнуть, это всё же будет иметь смысл. Но погибать я не собираюсь.

Когда крыс остаётся всего с десяток, они начинают отступать. Крысюк хрипит, хрюкает и визжит, но рядовые крысы больше не слушают его. Они отходят, отходят шаг за шагом.

И в этот момент маленький серый комочек, про которого я в горячке боя даже забыл, прыгает с крыши и бросается к крысюку. Тот пытается схватить енота зубами, но Чарли быстрее. Он взлетает крысюку на спину, хватает его передними лапками за голову, и вдруг замирает.

Замирает Чарли, замирает крысиный король, замирают рядовые крысы. А потом крысюк снова что-то протяжно хрюкают, и рядовые крысы, визжа и мотая головой, снова идут ко мне. Они будто сопротивляются, но делают шаг, потом ещё. И бросаются на меня в безнадёжной самоубийственной атаке, одна за другой. И также, по очереди, гибнут, рассечённые лопаткой.

Последним подтягивает своё тело крысюк. А на его шее, сжав крысиную голову маленькими лапками, восседает Чарли.

Замахиваюсь, Чарли отпрыгивает в сторону, и я наношу удар милосердия, можно сказать.

Стая — всё.

А мы ещё живы.

Хотя, возможно, временно.

Я уже не чувствую ног, и не падаю только из-за упрямства. Майя оперлась спиной о стену и стоит, сжав в руках автомат, приготовилась колоть, но колоть больше некого. Она просто стоит с открытыми глазами и, кажется, ничего не видит вокруг.

— Дай, — говорю я ей, и с усилием вырываю из её рук автомат.

Вешаю себе на плечо. Подбираю второй, Майкин, и тоже к себе. Утеря оружия… что там по уставу?

— Майя… — трясу её, но девушка не отвечает.

Она заваливается на меня, и я подхватываю её на руки. Я знаю, я чувствую, что она жива. Вижу, как бешено бьётся жилка у неё на шее. Шок от кровопотери — вот что это. Сердце колотится чаще, чтобы компенсировать нехватку объёма крови. Кладу напарницу на землю. Обе её ноги в укусах, но хуже всего — под коленом, кажется, задеты крупные сосуды.