Аномальщик

Сержанты и взводные с помощью непристойных жестов и такой-то матери быстро навели порядок и объяснили нам, где кому стоять и куда смотреть. Попутно мы выяснили про себя много нового. Но построились всё же меньше, чем за пару минут.

Ротный, глядя на это откровенное безобразие, пообещал устроить учения по строевой подготовке, которые обычно аномальщикам, как собаке гвоздодёр, но вот персонально нам, как самым тупым баранам на его памяти, они очень нужны. Хотя бы для того, чтобы служба мёдом не казалась.

Оказалось, в учебку пожаловало высокое начальство. В лице Тимура Маратовича, которому мы с Майей обрадовались, как родному, хоть и вида не подали.

Начал Тимур Маратович стандартно, за здравие. Про то, как необходимы стране такие, как мы. Где-то через минуту у меня как-будто громкость убавили. Смотрю на Маратыча, рот у него открывается и закрывается, а чего говорит — до мозга не доходит. За ненадобностью. Очнулся, только когда тон речи сменился.

— За проявленный героизм, смелые, своевременные, умело проведённые действия по предупреждению готовящегося тяжкого преступления и помощь в выявлении банды особо опасных преступников, медалью «За отличную службу по охране общественного порядка» награждается… — Маратыч обвёл строй строгим взглядом и остановился на мне, — Неверов Алексей Вячеславович! Товарищ Неверов, прошу!

Я даже по сторонам осмотрелся.

С х*я ли, простите, баня-то взорвалась? Ничто ведь не предвещало!

— Иди давай! — прошипела рядом Майя.

Я и пошёл. Что в таких случаях положено говорить, делать, отвечать… Да откуда мне знать? Раньше меня не награждали, разве что обещаниями. В армии когда служил — за два года никого не наградили. А здесь и не армия, и не те ориентиры. Что полагалось раньше говорить? Служу Советскому Союзу, кажется? В фильмах вроде видел. Но как сейчас?

— Тимур Маратыч, что говорить то надо? — сходу обозначил я свою безграмотность, подходя к начальнику. Вполголоса, конечно, чтобы только он услышал.

— Молчи, за умного сойдёшь! — хохотнул он в ответ.

Я молча кивнул, сходу решив последовать совету.

Дальше мне Маратыч приколол на полёвку медаль, вручил удостоверение, пожал руку и отправил обратно в строй, предупредив, что вызовет на разговор.

Вскоре высокое начальство ушло к местному, нам ротный напомнил, что он думает о строевой подготовке баранов, и нас распустили. До обеда оставалось всего ничего времени.

В казарме меня обступило наше отделение.

— Колись, за что медальку дали! — потребовал комод. — Когда успел?

— Да если б я ещё сам знал! — искренне удивился я.

Хотя особо гадать и не приходилось, но слова Маратыча о банде особо опасных смущали.

— Поздравляю! — пожал руку Максим. — И ты сильно-то не скромничай, за просто так нам, простым смертным, медали не дают.