Антология советского детектива-30. Компиляция. Книги 1-20

Я думаю, что каждый доллар, который я даю вам, генерал, вашей группе принесет пользу не отдельному человеку или, скажем, семейству, а всей нашей дорогой родине. Я прежде всего русский человек. С моими средствами я сам, мои дети и мои внуки могли бы спокойно жить… Но я исполняю свой гражданский долг, а вы исполняйте свой воинский… И мы будем молиться за вас, молодой человек…

Гукасов надел левую перчатку и встал."

"— Я представил вам Михаила Николаевича именно для того, — с некоторым смущением заговорил Мамонов, — чтобы вы убедились… Подготовительный период кончился и мы приступаем…

В эту минуту загремели кольцами и как в театре распахнулись драпировки, появились князь Карачаев, Леля с кофейником на подносе и Нико.

— Обижаешь меня, Язон Богданович, аллахом клянусь, обижаешь меня…

— Что делать, князь, сам понимаешь, дела. В другой раз, князь, в другой раз…

Шуршащий кредитный билет мелькнул в воздухе и пропал в широком рукаве черкески Карачаева.

— Барышня, на минуточку, — продолжал Гукасов, повернувшись к Леле, — позвоните в среду или в пятницу, от четырех до пяти мне в контору Элизэ 23–70, — и потрепал ее по щеке.

 — Может быть, повеселимся.

Мамонов и Печерский встали. Господин Гукасов взбежал на площадку лестницы.

— Желаю вам успеха, полного успеха, молодой человек! До свидания, господа.

— Ну-с, так, — сказал несколько обескураженный Мамонов, — поскольку мы в одиночестве, я должен серьезно поговорить с вами, Миша. Я навел справки, я кое-что знаю о вас, и к сожалению… Эти истории с казенными суммами… Впрочем, оставим.

— Именно, оставим это, — несколько странным тоном сказал Печерский. — Потому что если я припомню некоторые страницы из вашей биографии…

— Мы, прежде всего, политические деятели, а затем люди.

Кто-то, кажется Наполеон, или Талейран, сказал, что наше дело нельзя делать чистыми руками, — мечтательно произнес Мамонов.

— Ваше превосходительство, — с угрюмой откровенностью перебил Печерский. — Вы полагаете, что я рожден быть шулером, альфонсом и чорт знает чем… Может быть, я смотрю на эту поездку, как на искупление, как на подвиг.

— Верю, Михаил Николаевич, — заторопился Мамонов, — на этом мы и кончим. Завтра вы ознакомитесь с инструкцией. Затем явки, пароли, шифры.

Вы понимаете, насколько это важно. Мы отдаем в ваши руки преданнейших, мужественных людей по ту сторону границы. Нет ли у вас личных связей?

— У меня в России жена. Святая женщина.

— Хорошо. На этом пока кончим.

Мамонов встал и протянул Печерскому руку.

— Значит — завтра.

Печерский медленно допил рюмку и взял со стола потухшую сигару. Сигару ему дал Гукасов и Печерский внимательно посмотрел золотую, бумажную ленточку, ярлычок на сигаре, щелкнул языком и подумал вслух: «Анри Клей. Гаванна. Вот стерва…».