Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Точно, Ваня. Выступает хор Бутырской тюрьмы. Рахманинов, «Мы сидели вдвоем», — засмеялся Серебровский, — пошли, сейчас все узнаешь. — И скороговоркой пояснил Данилову: — Я собрал ночных сторожей. Всех в предполагаемом районе действия банды. Не может быть, чтобы они ничего не заметили.

— Молодец, Сережа, вот что значит наркоматовский масштаб.

— Я же сказал тебе, ум аналитика — основа руководства.

Их ждал Никитин.

— Собрались? — спросил Серебровский.

— Полный зал кавалерийско-костыльной службы, — сверкнул золотым зубом Никитин.

Они вышли на сцену. Данилов поглядел в зал.

— Товарищи, — Серебровский подошел к краю сцены, — вы наши первые помощники. Вы несете нелегкую службу по охране госсобственности. Наверное, вы слышали, что бандиты ограбили три магазина и убили сторожей. Мы пригласили вас, товарищи, помочь нам. Пускай к сцене подойдут сторожа магазинов Советской района.

В зале началось движение, захлопали крышками кресел. К сцене подходили люди. Наверное, никогда в жизни Данилов не видел столько стариков сразу. Причем крепких стариков.

— Давай, Данилов, — сказал Серебровский, — твое соло.

— Товарищи, два дня назад ночью был ограблен магазин в доме 143 по Грузинскому валу. Кто из вас дежурил в эту ночь, поднимите руки.

Руки подняли все.

— Хорошо. Теперь вспомните, ничего необычного не случилось в эту ночь?

Сторожа молчали. Думали.

— Позволь, — толпу раздвигал крепкий усатый старик со значком «Отличный железнодорожник» на стареньком черном кителе с петлицами. — Вы, товарищ милиционер, спросили, было ли что-то в ту ночь. У меня точно было.

— Что именно? Вы поднимайтесь к нам, — предложил Данилов.

Старик поднялся на сцену, протянул руку.

— Егоров Павел Кузьмич.

— Данилов Иван Александрович.

— Слушай меня, Иван Александрович, было происшествие, я о нем постовому утром сказал, да тот отмахнулся только, говорит, не до тебя, дед. Так мы где говорить будем? Здесь? Или пойдем куда?

— Иди в комнату за сценой, — махнул рукой Серебровский, — а я с остальными поговорю.

Они прошли в комнату, где переодевались артисты, сели у длинного стола. Павел Кузьмич, не торопясь, степенно достал кисет, начал крутить самокрутку.

— Угощайтесь, — протянул он кожаный мешочек.

Данилов отказался, а Никитин взял, стремительно скрутил здоровенную цигарку, прикурил и сделал первую глубокую затяжку. Данилов увидел, как переменилось лицо Никитина и глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Он закашлялся тяжело и надсадно, перевел дыхание и, вытирая слезы, спросил:

— Ты, дорогой папаша, в табак перец мешаешь?

— Слабы вы еще, молодые, табак — чистый трабизонд, я его под окном выращиваю летом, сушу, конечно.