Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Вагон, правда, дачный, но ничего, к утру будете на месте.

В вагоне было темно и душно, отвратительно пахло чем-то горелым.

— Располагайтесь, — провожатый осветил фонарем две покрытые облупившимся лаком скамейки.

Они попрощались.

— Ну что ж, будем спать по очереди, — сказал Данилов.

— Вы спите, Иван Александрович, — ответил Никитин, — а мы с Игорем ночку разделим. Давай, Игорь, ложись, ты не спал совсем, а я покараулю вас.

Поезд дернулся. С грохотом посыпались вещи, кто-то выругался вполголоса. Поезд опять дернулся и, медленно набирая скорость, пополз к выходной стрелке. Данилов, подложив под голову вещевой мешок, лежал, прикрывшись шинелью, на твердой вагонной скамейке, пытаясь заснуть.

Вагон немыслимо мотало, и Данилову приходилось держаться рукой за угол спинки, чтобы не упасть на пол. Наконец не выдержал и сел, прислонясь плечом к стене вагона. Сквозь полудрему он слышал чьи-то голоса, до него долетали обрывки фраз. Потом это все отдалялось куда-то и снова возвращалось. И вдруг сквозь стук и топот он услышал обрывистый шепот:

— ...Ты не кричи... Слышь, тихо... Дура... я тебе сала дам...

И придушенный девичий голос:

— .

..Не надо... Дяденька, не надо... Миленький...

— ...Молчи... Молчи...

Никитин пружинисто вскочил со скамейки. Вспыхнул электрический фонарь.

— А мне ты сала дать не хочешь, гад? — рокотнул баритон Никитина. Потом послышался глухой удар. И кто-то завыл просяще и жалобно:

— Пусти... Слышь, пусти...

— Документы! — резко скомандовал Никитин. — Мешки чьи? Твои мешки? Сейчас проверим, что ты в них везешь.

— Ты чего?.. Ты чего?.. — заговорил кто-то быстрой скороговоркой.

— Ты, гнида, — с ненавистью выдавил Никитин, — чего к женщине пристаешь? А? Документы!

— Есть.

.. Есть документы...

Данилов не вмешивался, он знал крутой нрав Никитина, его обостренное чутье на всякую мразь. И раз уже лейтенант взялся за этого мужика, то он дело доведет до конца.

— Что случилось? Что случилось? — по вагону бежал проводник.

— Как же это так, папаша? — спросил Никитин строго. — Сажаете человека без всяких документов?

— Так разве уследишь за всеми, товарищ начальник?

— Патруль едет в поезде?

— Едет.

— Зови. Пусть они сдадут его куда следует.

Через полчаса в вагоне появился офицер и два сержанта. Они вели мешочника по проходу, и он причитал, бил на жалость:

— Инвалид я.

.. В окопах грудь застудил... Совести у вас нет.

— Вот паскуда, — выругался Никитин, усаживаясь, — все нынче инвалиды, все из окопов. Вы бы, Иван Александрович, на его морду посмотрели. Да на нем гаубицы можно возить.

А потом наступило утро. И было оно солнечным и ярким. Даже грязный вагон в его лучах стал наряднее.

— Волховстрой, — крикнул проводник, — подъезжаем.

Мимо окон плыли разбитые дома, стены, глядящие на мир пустыми глазницами, груды кирпича, сожженные доски.