Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Из коллегии его поперли. Но он дела крутить продолжал. До войны у него Лапшин прятался.

— Из банды Пирогова, — перебил Данилов, — левша?

— Да. Он его со своей племянницей свел, Кирой. Девкой распутной и алчной. Это она придумала фокус с санитарной машиной.

— Кто она по профессии?

— Врач-гинеколог. Была осуждена за незаконное производство абортов.

— Кто такой Брат?

— Климов Валерий Павлович, бывший муж Киры.

— Как он попадал в Ленинград?

— По-всякому. Его на фронт не взяли из-за близорукости. Он в сорок первом пристроился в организацию, снабжавшую блокадный Ленинград промышленными деталями.

Летал на самолетах, сопровождал грузы, ну и, конечно, продукты привозил мне. Я их менял на ценности.

— Он же жизнью рисковал.

— Так без риска копейки не наживешь. Потом Дорогу жизни пустили, он и по ней ездил. А потом перешел в Москонцерт администратором, стал артистов из Москвы возить. Реквизита тонны, кто заметит лишние ящики? Но все же дело опасное. Тогда я в типографии достал бумагу для отрывных талонов, ну и начали печатать.

— Почему у Розанова оказались Слон, Валет и Матрос?

— Он боялся Лапшина, особенно после того, как они квартиру Минина взяли.

Я прислал ему людей для охраны.

— Когда вы видели Климова в последний раз?

— В январе.

— У него твердая связь с бандой?

— Он наводит.

— Адрес?

— Московский. Остоженка, 6, квартира 25. Дача у него в Кратове, на Лучевой, дом 11. Телефон на даче И-1-17-21. Домашний Г-1-31-19. Все, — сказал Шаримевский, — все, мне больше добавить нечего.

— Сколько человек в банде?

— Этого не знаю.

— Место дислокации?

— Тоже не знаю.

— Откуда они взяли фургон и форму?

— Климов говорил, что остановили на дороге машину, а нужную форму снимали с убитых.

— Кем убитых?

— Ими, конечно.

Он произнес это настолько спокойно и устало, словно говорил о разбитой чашке или сломанном стуле.

— Вам нечего добавить?

— Нет.

— У тебя готово, Игорь?

— Да.

— Подпишите.

Шаримевский достал черепаховый футляр с бриллиантами на крышке, вынул очки в золотой оправе. Читал долго и внимательно. Потом взял карандаш и подписал.

— Все верно?

— Да.

— Пойдемте.

В комнатах сотрудники милиции упаковывали вещи.

— Не жалко добра, папаша? — весело спросил Никитин.

— Наживал, копил, и все прахом.

— Вещи — тлен, — назидательно ответил Шаримевский, — главное — душа, она вечна.

— Вот ты, папаша, о ней и подумай, у тебя время будет.

— Прекратить, Никитин, — оборвал лейтенанта Данилов.

Вечером он стоял у Невы. Глядел на темное полотно льда, на морды сфинксов, истертые веками, на гранит набережной и думал о высоте человеческого мужества. Он мало пробыл в Ленинграде, совсем мало, но того, что увидел он, вполне могло хватить на целую жизнь.