Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Она снова пожала плечами.

— Пожалуйста.

— Скажите, Ольга Андреевна, — Виталий спрятал письмо во внутренний карман пиджака и собрался было закурить, но, спохватившись, спросил: — Вы разрешите?

— Да, да, конечно. И… угостите меня.

Но у Виталия была только его трубка; и Лучинин смущённо махнула рукой.

— Это я так. Вообще-то я не курю. Но вы хотели что-то сказать.

— Да. Я хотел спросить, — Виталий раскурил трубку. — Вы не догадываетесь, кто мог это написать? — он указал на карман, где лежало письмо.

Она покачала головой.

— Нет…"

"— Нам собирался что-то рассказать заводской шофёр, — задумчиво произнёс Виталий.

 — Сергей Булавкин, но…

— Ах, этот, — голос Лучининой стал сразу сухим и враждебным.

— Вы его знаете?

— Ещё бы. В любимчиках у Жени ходил. А сам… гадкий человек, неискренний!

Виталий постарался ничем не выдать своего удивления. Лучинина знала Булавкина и, видно, не только по рассказам других. В запальчивом тоне её было что-то личное.

Вообще в ходе разговора Виталий делал все новые и новые открытия. У Женьки, оказывается, был совсем не лёгкий характер, и эта женщина, наверное, хватила с ним горя, да и остальные тоже.

Об этом, кстати, говорил вчера и Ревенко. Теперь ещё эта анонимка. Наглая, с откровенными угрозами, как все анонимки. «В землю себя закопать не дам». Нет, Женька, конечно, никого не хотел закопать. «Работа по идеальной схеме». Вот чего требовал Женька. Идеалист? Слепой упрямец? Так считала жена. И каждый разговор об этом кончался у них ссорой. Она даже сейчас не может говорить об этом спокойно. А впрочем… В её раздражительности чувствуется что-то ещё, сугубо личное, недоговорённое.

И Виталий неожиданно для самого себя вдруг спросил:

— Вы, наверное, очень любили Женю?

— Странный вопрос…

— Нет, не странный.

Мне неловко его задавать вам, это верно. Но я так хочу разобраться… И вы меня, надеюсь, извините.

Она слабо пожала плечами.

— Извинить гораздо проще, чем ответить. Очень любила, не очень… Я любила Женю гораздо больше, чем он меня. Вот в этом я уверена. А в любви… один писатель сказал очень точно: в любви сильнее тот, кто меньше любит.

— И что же, он во зло употреблял свою силу? — спросил Виталий, чувствуя, как начинает волновать его неожиданный поворот в их разговоре.

Ольга Андреевна чуть заметно усмехнулась.

— Хорошо. Попробую вам объяснить… — она на секунду задумалась, машинально поправив двумя руками причёску, потом, вздохнув, продолжала: — Я очень многим пожертвовала, согласившись уехать из Ленинграда. Там была моя родная школа. Я её кончала. А через пять лет пришла туда учительницей. Школа была для меня родным домом с любимыми и любящими людьми. Я имею в виду и своих старых учителей, и детей. Но я все бросила ради Жени. Он так сюда рвался. А мне здесь было плохо. Но я терпела.