Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Впрочем, она ее заметила сразу, когда вошла в номер. Заметила, как та спокойно беседовала со мной. Что ж, теперь можно поближе подступить к главному.

— Значит, вы полагаете, что кражу совершил посторонний человек, — говорю я. — Как же он, по-вашему, проник в номер?

Она пожимает плечами, сдержанно говорит:

— Как бы он ни проник, мы несем ответственность. Я это прекрасно понимаю.

— Нам этого мало, Маргарита Павловна, — вежливо возражаю я. — Нам надо понять, как он открыл номер.

— Откуда я могу знать, — устало отвечает она. — Для нас это уже значения не имеет.

— Маргарита Павловна, — говорю я, теряя терпение, — а не мог ли он открыть номер ключом? Это ведь самое простое.

— Откуда же у него может быть ключ? — Она снова безразлично пожимает плечами, давая понять, что мои заботы ей совершенно чужды.

— Тогда, выходит, отмычкой или чужим, подобранным ключом, — продолжаю я. — Что ж, мы вынем из двери замок и отправим на трассологическую экспертизу. Но стоит ли беспокоить людей, Маргарита Павловна?

— Вам виднее, — отвечает.

И ведь глазом не моргнет. Но тут у меня вдруг мелькает новая мысль. Значит, она никуда в эти часы не отлучалась? Прекрасно.

Тогда как же она могла все проморгать? С ее-то опытом, с ее строгостью? А может, опыт у нее богаче, чем я думаю? И вор был, конечно, мужчина. Такие стареющие дамочки, случается…"

"Я извиняюсь и, подозвав одного из сотрудников, шепчу ему кое-что на ухо. Сотрудник уходит. А я снова возвращаюсь к допросу. Спешить сейчас не стоит, надо подождать, когда вернется Котов. Вдруг ему повезет.

— Да, — говорю, — вы правы: мне виднее. И мы еще вернемся к этой теме. А пока скажите, кого из посторонних вы видели за это время у себя на этаже?

Она снова медлит с ответом.

Не вспоминает, а соображает, это я точно вижу. И еще вижу, что она начинает меня опасаться. Небось сначала решила: какой-то молодой пижон тут распоряжается и строит из себя Шерлока Холмса. А теперь опасается. С одной стороны, это мне приносит некоторое удовлетворение, конечно. Я даже испытываю легкое злорадство. Но в то же время я понимаю, что это усложняет работу. Было бы лучше, если бы она меня еще некоторое время за дурака считала. Для дела лучше. Выходит, я где-то допустил промах.

Вот Кузьмич наш тут безупречно точен, это я сколько раз наблюдал.

Такое, знаете, простодушие в нем вдруг появляется, такая безобидная недалекость, что смех разбирает, как иной раз кое-кто на это клюет. И совсем неглупые люди попадаются. Начинают с Кузьмичом говорить эдак снисходительно, со скрытой насмешкой, покровительственно даже. И он, представьте, терпит, он не дрогнет. Словно и вовсе самолюбия человек лишен. Зато потом… Ведь они же следить за собой перестают, контроль притупляется. Элементарное дело, казалось бы.