Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

 – Я ничего не хочу делать для господина Блейка! Вы испытываете мое терпение! Я предупрежу Эдингера…

И тут Янковская проявила всю свою волю.

– Не орите! – прикрикнула она на Гренера. – Ревнивый журавль!

И он не посмел ей ответить.

– Слушайте, – медленно произнесла она сдавленным голосом. – Эдингер – не ваша забота. Но если вы сейчас же не примете мер к тому, чтобы в Ригу был назначен Польман, я никогда – слышите? – никогда не уеду с вами за океан. Больше того, я наплюю на все, не побоюсь даже Тейлора – вы меня знаете! – и завтра же исчезну из Риги вместе с Дэвисом.

И вот этого Гренер не захотел!

– Отто! Берндт! – взвизгнул он. – Где вы там?!

В гостиную влетел один из его денщиков.

– Кофе! Где кофе, наконец?! – визгливо забормотал он. – Сколько времени можно дожидаться? И госпожа Янковская, и господин Берзинь, и я, мы уже давно ждем…

Денщик – уж не знаю, кто это был: Отто или Берндт, – ошалело взглянул на Гренера и через две минуты – это была уже магия дисциплины! – внес в гостиную поднос с кофе и ликерами.

– Разрешите налить вам ликера? – обратился Гренер к Янковской.

По-видимому, это значило, что зверь укрощен.

– Налейте, – согласилась она и, совсем как кошка, лизнув кончиком языка краешек рюмки, безразлично спросила: – Вы когда будете звонить Польману?

– Сегодня ночью, – буркнул Гренер и обратился ко мне: – Может быть, вы хотите коньяку?

– Мы хотим ехать, – сказала Янковская. – У нас есть еще дела.

– Опять с ним? – сердито спросил Гренер.

– Да, с ним, – равнодушно ответила Янковская. – И еще тысячу раз буду с ним, если вы не оставите свою глупую ревность…

Она направилась к выходу, и Гренер послушно пошел ее провожать.

– Вы можете намекнуть своему Польману, – сказала она уже в передней, – что Эдингер чувствует себя очень плохо. И вы, как врач, весьма тревожитесь за его здоровье.

Мы опять очутились в машине.

– А теперь куда? – поинтересовался я.

– В цирк, – сказала Янковская. – Я хочу немного развлечься.

К началу представления мы опоздали, на арене демонстрировался не то третий, не то четвертый номер, но это не огорчило мою спутницу.

Мы сидели в ложе, и она снисходительно посматривала то на клоунов, то на акробатов.

– Вот наш номер, – негромко заметила она, когда объявили выход жонглера на лошади Рамона Гонзалеса."

"Оркестр заиграл бравурный марш, и на вороной лошади в блестящем шелковом белом костюме тореадора на арену вылетел Гонзалес…

Оказалось, я его знал!

Это был тот самый смуглый субъект, который дежурил иногда в гостинице у дверей Янковской.

Надо отдать справедливость, работал он великолепно. Ни на мгновение не давал он себе передышки.