Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

Учитывая, что время не ждет, предлагаю следующий вариант. Попытаться через Рыжего проникнуть на объект непосредственно к Шульцу (есть надежда, что он может организовать пропуск) и взорвать бензохранилище. Жду решения завтра в двадцать два ноль-ноль. С приветом. Аист».

Марков закончил читать, закрыл дело, посмотрел на генерала. Наступила минута тягостного молчания.

— Георгий Иванович, в этих условиях иного решения не могло быть… — нарушил молчание полковник Марков.

— А где его последняя телеграмма?

Найдя ее, Марков прочитал:

— «Пропуск получил. Иду на задание.

Ничего не пожалею для его выполнения. Прощайте. С приветом, Аист».

— «Ничего не пожалею для его выполнения. Про-щай-те», — повторил в раздумье генерал Фролагин.

— Любая потеря невосполнима, а эта для меня… — Марков опустил голову.

— Понимаю ваше состояние, Владимир Александрович, ведь столько лет вас связывала дружба с семьей Серовых… Если в течение недели не поступит известий от него, готовьте представление на Николая Максимовича к высшей правительственной награде.

— Есть, готовить представление.

Фролагин поднял глаза на Маркова:

— Звонили из Генерального штаба, благодарили за успешную операцию.

Воздушная разведка подтвердила место взрыва. Поступление бензина оттуда прекратилось…

Известие от Егера поступило, но не через неделю, а через месяц. И поступило оно от Матильды, которая была частично посвящена Егером в его дела. Это был конверт с фотографией жены и сына подполковника Серова — Отто Егера и запиской, адресованной полковнику Маркову.

«Я всегда думал о вас. Вам никогда не придется краснеть за своего мужа и отца. Будьте счастливы», — гласила надпись на обороте фотокарточки.

В записке Серов писал:"

"«Дорогой Владимир Александрович!

Сейчас иду на задание. Отчетливо сознаю, что это последний, наверное, экзамен на мужество и отвагу.

Я долго шел к этому рубежу, вдохновляемый нашей дружбой, и думаю, уверен, что не подведу, чего бы это мне ни стоило. В такие ответственные минуты, когда на карту поставлен гамлетовский вопрос «Быть или не быть?», невольно вспоминается прошлое. Я всегда гордился тем, что в нашу семью вошел и прочно в ней обосновался такой высоконравственный человек, которым были Вы, дорогой Владимир Александрович.

Я всегда помню Вашу заботу, Ваши наставления, Ваше внимание ко мне. Помните, как когда-то Вы сказали, что «жизнь надо прожить так, как ее прожил Ф. Э. Дзержинский». И я изо всех сил старался быть достойным его бойцом. Где-то я преуспел, где-то еще надо было дожать. Там, в Чехословакии, была первая проба на зрелость. Кажется, мне тогда кое-что удалось. И не только орден, но и Ваша похвала для меня были большой наградой. Сейчас другое дело.