Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

И ходил к ним один парень, ох какой парень…

В такие дни Ива становилась беспокойной, нервной, она отшвыривала учебники, говорила подруге: собирайся. Одевалась в свои лучшие наряды, тщательно причесывалась, и они отправлялись куда-нибудь в ресторан, к свету, к людям. Ива много танцевала, не отказывала никому, кто бы ни пригласил, была полна какого-то неестественного, взвинченного веселья. Пила она обычно очень мало, выбирая вина весьма тщательно. Оксана видела в этом признак аристократизма.

Приходили домой поздно. Ива, не снимая шубки, падала на кровать и долго, не шевелясь, лежала молча, не спала, о чем-то думала.

«Недаром говорят — в тихом болоте черти водятся», — качала головой Оксана. Она довольно быстро приноровилась к неровному, вспыльчивому характеру Ивы.

Однажды на свой столик Ива поставила фотографию симпатичного хлопца: упал на глаза буйный чуб, улыбается хлопчина, наверное, весело ему было, когда фотографировался. И видно, не сам снимался — половина карточки отрезана, да так неумело или в спешке, что край пошел волнистой линией.

— Кто? — допытывалась Оксана. — Файный легинь*[""17]. А как звать?

— Много у него имен было, — сказала Ива.

И замолчала, перевела разговор на другое.

Но Оксана этот ответ запомнила. А в один из ноябрьских дней Ива обвила рамку фотографии черной траурной лентой.

— Не пойду сегодня в институт, — сказала. Оксана удивилась.

— Или письмо получила, что с ним, — кивнула на фото, — что-то стряслось? Так вроде не было письма…

— Ты что, не знаешь, какой сегодня день?

Оксана глянула на календарь — 21 ноября*[""18]. Протянула понимающе:

— А-а-а… Но в институт все-таки иди, не дай бог, те, — неопределенно кивнула куда-то в пространство, — поймут…

Ива накинула черный платочек на косы, нехотя — согласилась:

— Добре, пиду…

Весь день она была необычно молчаливой и тихой.

Вечером после занятий они долго сидели в темноте, молчали. Заглянула в окно луна, проложила серебряную дорожку.

— Погиб? — наконец сломала тишину тихим, робким вопросом Оксана.

Бывает так, что молчать дальше невмоготу, молчание камнем давит на сердце, и кажется, не выдержит оно этой тяжести, остановится.

— В сорок шестом очередью его как пополам перерезали. Ой, попался бы мне тот, кто счастье мое погубил!

— И что бы ты? Мы, девчата, ничего не можем, ни счастье свое защитить, ни за горе отомстить.

Наша доля — терпеть и… молчать.

Ива сняла ружье. Переломила двустволку, вогнала патроны, вскинула к плечу.

— Я все могу, — сказала глухо.

Ненависть в ее голосе была такой осязаемой, что казалось, можно тронуть ее рукой, но страшно — обожжешься.

— А кем он у тебя был?

— Учителем деревенским, потом сам учился в университете. Очень любил людей и землю нашу. Говорил: «За нее кровь свою отдам по капле.