Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

Суд был скорый: поэтессу приговорили к смерти. В последнюю минуту прискакал на взмыленном коне казак (любил ее тот хлопчина, а она отдала свое сердце другому) и привез наказ гетмана Богдана Хмельницкого: прекратить казнь, засчитать голову отца, погибшего в бою с лютыми врагами, за голову дочери.

Пронеслись не годы — века. Песни девушки-казачки живут, они стали частью украинской культуры. Имя ее обросло легендами. Воистину сказочная судьба выпала Марусе Чураивне: и песням ее и чувству…

— Как же судьба сложилась у Чураивны? — тихо спросил Роман.

— Она недолго прожила.

Ходила по селам, по монастырям, на глазах таяла от неизвестной болезни, угасла скоро, как свеча.

— Не смогла без любви…

— Горе тому, кто поднимает руку на любовь, — очень серьезно сказала Ива. — К человеку ли, к родине. Горе тому, — повторила она с силой, — кто надеется любовь заварить злым зельем. Даже если у него талант от земли до ясноглазых звездочек!

— Правда, был такой обычай: голова за голову? — медленно, размышляя о чем-то своем, спросил Роман.

— Да. Но он не прижился у народа нашего. Люди больше уважали другой: когда добром искупается зло.

Было о чем подумать Роману после таких разговоров с Менжерес."

"…Рен всегда рассчитывал точно. Так было и на этот раз. Однажды, когда Ива и Роман вели свои споры о том, как живут люди на земле и чего им не хватает, в хату лесника Хмары вошел… проводник краевого провода. Его сопровождали два телохранителя.

— Слава героям! — поспешно подхватился с лавы Роман.

Ива сидела спокойно, только очень недружелюбно поглядывала на проводника и его охрану.

— Чего зыркаешь? — спросил Рен вместо приветствия. Телохранители не снимали руки с автоматов.

— Смотрю, кому это законы наши не писаны, — процедила девушка, заливаясь багровым румянцем. — Не зачепная хата, а цыганский табор…

— Законы я диктую. А что злая — то добре. Знаешь, кто я?

— Не гадалка.

— Роман, представь меня пани курьерше по всем правилам.

Чуприна опустил руки по швам.

— Проводник краевого провода Рен!

Ива погасила злые огоньки в глазах, поднялась с лавы.

— Курьер Офелия. Послушно выконую ваши наказы.

— От и славно, — сумрачно улыбнулся Рен. — С этого бы и начинала.

Спросил Хмару:

— Боковушка свободна? Надо мне с дивчиной этой по душам поговорить.

Чтобы нас не слышали, и мы тоже — никого.

Ива сунула руку в карман. Но ладонь не охватила рубчатую рукоять пистолета — острая боль впилась в предплечье. Рядом с нею стоял один из телохранителей проводника и небрежно массировал ребро ладони.

— Сволочь, — сказала Ива. — За что?

— Чтоб не лапала пистоль, — объяснил равнодушно бандеровец.

— Можно и мне его почастуваты, друже Рен? — закипая гневом, повернулась Ива к проводнику.