Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

Хороший знак!

— Идите, я отворю, — сдерживая дрожь, сказала Галина.

— Ну, зачем вам утруждать себя, — заворковал Павлюк. — Я не гордый, могу и в окно, — он спрыгнул на пол и упал на колени. — Вот я у ваших ног.

Галина высокомерно отодвинулась, сказала резко:

— Перестаньте паясничать, лейтенант. Идите спать!

Павлюк встал, пошатываясь, поймал ее руку.

— Верно, Галочка, давайте спать…

— Вы с ума сошли! — ударила его по руке Галина. — Оставьте меня в покое! Вы просто пьяны!

— Что, Галочка, после барона вам уже неугоден лейтенант Павлюк?"

"В голосе Павлюка звучала наглость.

Он не забыл предупреждения оберста. Но, чёрт возьми, любовь не подвластна чинам и родословным. Он тоже мужчина, не хуже барона. Пусть красавица сама выбирает. Галина встала в дверях. Линялым ковриком лег к ее ногам свет ночника из коридора.

— Лейтенант Павлюк, еще минута, и я уйду из дому. А утром вы объясните полковнику фон Крейцу свое поведение.

Павлюк присмирел.

— Ну, зачем же впутывать начальство, Галочка? Я пошутил, мы ведь друзья. Мне обидно — вы опять ужинали с бароном.

— Умейте держать слово!

— Это единственная причина? Правда? — выведывал Павлюк.

 — О, тогда я все понял. Точка, пункт. Исчезаю… Сегодня, дорогая, я весь в вашем распоряжении. Вы разбудите меня часика в три, а вечером мы повеселимся на славу.

— Да, да, скорее ложитесь! — понукала его Галина.

— Галочка, я ваш до гроба, не сердитесь, иду… — Он пятился задом, пока она не захлопнула за ним дверь.

Галина ловила шорохи, боясь, что пьяная дурь снова толкнет Павлюка к ней. А мысли заметались в поисках убедительных слов. Уже нельзя подготовить Семена постепенно. Сию минуту он спросит, потребует объяснений, с ним нельзя играть.

А сказать все, открыться она не могла никому, ни за что. Это было выше всего другого. И свалив со столика свечу, поднимая ее наощупь, она повторяла бессвязно одно и то же:

— Сейчас я объясню тебе, Сеня, обожди, я все объясню…

Семена трясло от сдавленных рыданий. Он шел на ее голос и, когда она присветила, рывком повернул ее к себе. Боже, каким свирепым было его лицо! Галина заслонилась, но он отбросил ее руку, задыхаясь, выдавил:

— Ты!.. Ты!.. И ты мне сказала «родной»!.. Подлюка!

Звук пощечины был звонкий, но Галина не слышала его.

От удара она точно оглохла, а когда опомнилась, в комнате было темно, из окна тянуло прохладой, а листва в саду шумела точно так же, как и полчаса назад.

IIIНа последнем зачете по спецпредмету в аудитории в качестве гостя сидел между преподавателем и деканом секретарь райкома комсомола и довольно рассеянно слушал, как студентки читали наизусть по-немецки отрывки из пьес. «Коварство и любовь» Шиллера волновала Галину бунтарским духом и глубиной страстей.