Апельсиновый сок

Едва не опрокинув вазу для цветов, Веронике удалось нашарить трубку местного телефона.

– Можете идти домой, – простонала она секретарше. – Люстра – это долгая история, неизвестно, сколько еще он будет ее вешать. Кабинет и приемную я закрою сама.

Оба понимали: происходит что-то очень естественное и неизбежное, противиться этому так же глупо, как пытаться задержать восход солнца. А уж размышлять об этом и вовсе бессмысленно.

Так яростно они обнимались потому, что оба чувствовали: им нужно стать родными людьми…

Осторожные пальцы, расстегнувшие верхнюю пуговицу блузки… Лицо, уткнувшееся в живот… Руки, наслаждающиеся прикосновением к шее…

– Поедем к тебе? – пробормотал Громов в перерыве. – Или ко мне? Купим маме билет в кино, а потом, когда она вернется, все вместе будем пить чай с пирожными…

– Нет уж, давай не будем ее беспокоить. Едем ко мне.

На этот раз Громов вел машину спокойно, не ввязываясь ни в какие авантюры. На сидевшую рядом Веронику он почти не глядел, а она ежеминутно косилась на его сосредоточенный профиль в мерцающем желтом свете фонарей.

На мосту Лейтенанта Шмидта они попали в пробку, и Веронике захотелось, чтобы они остались тут навсегда. Ей было так уютно – на этой планете, в этом темном городе, где такое низкое небо, не выше потолка ее квартиры… на этом мосту, где сидящие в соседних машинах люди наверняка злятся, что не могут попасть домой, ведь дома их ждет ужин на кухне с красными занавесками в белую клетку…

Ей уже казалось, что она прожила с Громовым всю свою жизнь… Они вместе так давно, что им не нужны слова… И страсть, толкнувшая их сегодня в объятия друг друга, родилась не вчера, а много лет назад. Поэтому они так спокойно едут сейчас, то есть не едут, а стоят в пробке, зная, что, как бы там ни было, скоро они вместе поужинают, посмотрят телевизор, а потом по очереди примут душ – никаких совместных омовений, это такая пошлость! – и лягут в постель, где случится то прекрасное, что происходит с ними уже очень и очень давно…

Пытаясь стряхнуть наваждение, Вероника без спросу закурила.

«Если бы мы много лет жили вместе, я знала бы, как он относится к курению в своей машине!» – зло подумала она.

Громов, в ожидании момента, когда можно будет тронуться, взял ее руку и легонько сжал. Жест был таким уютным и домашним, что у Вероники закружилась голова.

– Лука Ильич, – сказала она и не узнала собственного высокого голоса. – Вы ведь не имеете в виду на мне жениться?

– Но я же говорил уже, что не могу…

– Тогда зачем мы едем ко мне?

– Вероника, милая…

– Никакая я вам не милая! – отрезала она и вдруг, несмотря на переполнявшую ее горечь, рассмеялась: так ее речь была похожа на речи непробиваемых героинь советских фильмов.