Слепая зона (СИ)

Или напомнить, что ни о какой личной жизни не может быть и речи. Сейчас они за несколько тысяч километров, но эта тревога... ох уж эта тревога.

Я вновь чмокаю Платона в плечо, просто не могу удержаться после того, что он творил ночью, поднимаюсь и иду в ванную.

Приведя себя в порядок, шлепаю в кухню. Открываю холодильник и задумчиво рассматриваю продукты.

Платон притащил помимо роллов пирожные, но после такой активной ночи нам обоим не помешает какой-нибудь омлет из миллиона яиц. В наличии только шесть.

Едва я успеваю определиться с меню, нарушитель моего спокойствия появляется на пороге. Я чуть смущенно облизываю губы и поднимаю глаза. На Платоне спортивные штаны и капельки воды — вытираться после душа, видимо, для слабаков.

— Доброе утро, — говорю я, излишне весело взмахнув кухонной лопаткой.

Вместо ответа он подходит и обнимает. Когда сжимает талию, у меня ощущение, что над землей парю, — так сильно он нравится. Какие-то наркотики разрешенные! Платон тем временем жадно сжимает мою задницу. Демонстративно стонет как от экстаза. Я смеюсь, а он подхватывает под ягодицы, заставляя подпрыгнуть и скрестить ноги за его спиной. Кружит.

Наши губы уже привычно соединяются в нежном поцелуе.

Беспомощно машу лопаткой, когда Платон плюхает меня на подоконник, зацеловывает шею, ключицы. С удовольствием дышу им. По всему телу кипящей лавой разливается сладкое томление, жжет зарождающейся жаждой.

Его рука проникает под подол халата и сдвигает стринги в сторону. Целоваться мы не прекращаем.

— А завтрак? — шепчу, обнимая его.

— Я хочу тебя, — отвечает серьезно. — Давай потом.

Не знаю, почему считала его несимпатичным. Он так прост и в то же время чертовски мужественен в своей утренней страсти, потребности и попытках быть нежным, что поджилки трясутся.

— Платон, Платон... — шепчу я, когда его пальцы касаются нежной кожи, водят, надавливают. Сжимаю зубы, судорожно вздыхаю.

Он тут же реагирует, ведет по шее языком. Отрывается и смотрит пристально.

Не знаю, как это работает, но в его глазах — столько восторга и чистого наркотического счастья, что я дрожу. Мы снова целуемся — много-много раз. Пальцы Платона проникают внутрь.

— В кровать? — предлагает послушная версия меня. Покорная. Пылающая.

Веду по его спине лопаткой.

— Презервативы закончились, Элин, — выдыхает он. — Расслабься.

Делает несколько быстрых движений — правильных, в меру резких и нежных. Закрываю глаза и позволяю. Внизу живота зарождаются искры, сердце разгоняется. Я жадно втягиваю запах Платона, вцепляюсь в плечи. Он замирает скалой. Двигается только рука."

"Такой... основательный. Просто наслаждаюсь его кипящей энергией и всей той нетерпеливой страстью, в которую он меня погружает, словно клубнику в шоколад. Чтобы самому же потом слопать.