Слепая зона (СИ)

Но я не уверена, что стоит обсуждать это с тобой, — бормочет неуверенно.

— Платону надоело с тобой встречаться?

Элина вдруг так сильно краснеет, что я прикусываю язык. На ее лице отражается паника, в будто волшебных глазах мелькает настоящий ужас. Пульс ускоряется от зависти и ревности, и сквозь глухие быстрые удары осознаю четко и ясно — она влюблена в моего брата. По-настоящему.

И разумеется, она не должна догадаться, как меня разрывает изнутри.

— Нет. Вроде бы все нормально.

— Людмила Михайловна, значит, — говорю я. — И как вы с ней?

Эля поднимает ладонь и качает ею в воздухе. Нахмурившись, закусывает губу. Это смешно. Она всегда меня смешила своими реакциями, и я ощущаю новую волну раздражения. Перевожу глаза на сахарницу в виде кота. Я просто не могу с собой справиться.

— Ну, думаю, к ней нужен подход, — замечаю.

— Какой же? Поделишься? Плачу сотку.

— Ха! Сотку. Поцелуешь — расскажу. Шучу.

— Как твой сын? Людмила Михайловна сказала, он недавно болел."

"— Да, возили его в больницу. Спасибо, все в порядке. Вылечили пацана, стал лучше прежнего.

Что тут еще добавить? Хотелось бы кому-то не чужому рассказать, что моя бывшая нашла себе нового ебаря, который таскает моего сына на руках. И отчего-то осознать и принять это не получается. Мама советует отдалиться и вообще не лезть, пусть живут сами. Платить алименты, раз я, лошара, согласился. Но не могу я так. Когда вез его на днях в больницу, потом держал на руках горячего, столько эмоций через себя пропустил, что часть из них в душу въелась. Сын капец как на меня похож. Советы оставить их семью в покое кажутся логичными, но неприемлемыми. А посоветоваться не с кем. Потому что никто из знакомых в такой ситуации не был. И не хочет побывать даже гипотетически.

Минуту сидим в тишине, воздух становится тяжелым. Наконец, я продолжаю:

— Так зачем ты хотела встретиться? — Хочется быстрее закончить этот разговор.

— А ты считаешь, причин нет?

Изгибаю бровь. Эля закатывает глаза, встряхивает волосами и открывает рот. Очевидно, сейчас Элина Одинцова начнет объяснять мне, как жить и что делать, поэтому опережаю:

— Так и что Людмила Михайловна? Подружились?

Какой-то каскад вопросов. Одни стрелы, никакой сути. Фигня.

— Слушай, она очень привязана к Платону, — говорю я быстро. — Это иногда нездорово, и он ничего не может с этим поделать.

— Да, я догадалась.

— Ты не догадалась.

Вновь смотрю на сахарницу, причудливой она формы. Беру, в руках верчу. Знаю, что голубые океанические глаза направлены на меня, понимаю, что сверлит, и не могу найти силы в этом убедиться. Просто не могу, и все, потому что ссориться толку нет: Платон был лучше. Снова. Всегда. Вот и все. И здесь Элина тоже из-за него.

— Людмила Михайловна классная мама.