Слепая зона (СИ)

Поздно уже, я устал и не глушу их, лишь снова вытираю Юляшкин поцелуй, потому что если откровенно, то обидно было осенью пиздец как. Подруга демонстративно бросила, с трассы сошли. Не машина, а дрова — ожидаемо, что не победили, но доехать я планировал.

Обида — она такая, на сердце камнем лежит. Юляша, может, и приложение к кубку, но восемь месяцев мы с ней весело трахались, и хорошо было. Думал так, пока в койку к врагу не прыгнула. Недоумение, раздражение, жажда доказать что-то.

Но отболело, забыл. Жизнь показала, что отболеть может все что угодно, кроме жажды скорости и победы.

Когда я Москву увидел, сам себе слово дал, что не проиграю. Агаев ее оскорбил, а такого мы не позволяем. Пусть Одинцова и незваная гостья в нашем городе и моем проекте, но гостья она — наша. И обижать можем тоже только мы.

Гашу смешок.

С трудом найдя свободное место на парковке во дворе, я поднимаюсь на нужный этаж. Звоню в дверь, потом открываю своим ключом.

— Рада, что тебе так весело! Прекрасный день!

Осознав, что и правда продолжаю неадекватно лыбиться, тру лицо, стирая с него следы радости и адреналинового куража.

На диване смятые одеяло и подушка. На столе — портрет Федора. Рядом свечки и иконы, аптечка, стакан воды и всюду кучи смятых салфеток. Воздух тяжелый. Мрачно. Мать опять весь день проревела.

— Привет, мам. Я тут кое-что купил. — Поднимаю пакет.

Хочу наклониться и клюнуть ее в щеку, но она резко отходит и сразу убегает в ванную. Включает воду на максимум, словно поток способен заглушить рыдания.

Черт.

Беспомощность ледяными щупальцами вдоль позвоночника тут же, вкупе с чувством вины. Я ерошу волосы на затылке и несколько секунд просто стою. Потом разуваюсь и прохожу в комнату. Достаю из пакета продукты, открываю окно на проветривание. Проверяю таблетки, которые пьет мама. В этот раз, надеюсь, не перебрала. В позапрошлом году было жутко, когда будил, а она не просыпалась.

— Слушай, я купил твой любимый ликер. Помянем? У тебя лед есть? — стараюсь говорить весело и громко.

После смерти Федора мать совсем замкнулась, отдалилась от друзей и подруг, уволилась с работы. Сидит в четырех стенах, смотрит турецкие сериалы и с ума сходит. Но началось все с развода.

Я открываю морозилку и ищу лед. Бокалы споласкиваю, ставлю на стол. Салфетки собираю в мусорный пакет.

Тишину прорезают рыдания-лезвия. Черт, и тишину, и душу.

Ну не могу я. Не могу я, блядь, это бросить! Пробовал. Четыре года дом — научный центр — снова дом. Во сне снилось.

Подхожу к двери, стучусь.

— Мам, ну что мне, уехать? Я уеду сейчас.

— Уезжай! Отцу не забудь передать от меня пламенный привет!

Ослепляет вспышка злости, но гашу. У всех бывают тяжелые времена."

"Когда-то моя мать, Людмила Смолина, была настоящей красавицей из интеллигентной семьи.