Слепая зона (СИ)

Словно его я. Дрожу. Трясет. Его дыхание горячее. Платон обхватывает ягодицы рукой. Задница у меня приличная, а он как-то одной ладонью умудряется накрыть. Гладит, стискивает до боли. Заставляет прильнуть теснее, наступает. Зажимает в угол. Эрекция пульсирует, она каменная, чувствовать ее кожей больно. Как елозит по животу, едва не царапает. А Платону будто просто больно. Все время больно — так чувствую его я сама.

Хотя не эмпат. Не эмпат я!

Он пьет меня, поглощает. И, как истинной жертве нарцисса, мне кажется, что за последние полтора года впервые живу и дышу! Хватаю его, насыщаюсь, расцветаю сотней весенних бутонов.

Вода льется, мы жадно дышим, обнимаясь и облизываясь. Кожа Платона горячая, гладкая, сам он крепкий. Спортсмен.

Хрипит что-то в губы, а потом резко толкается бедрами, врезаясь в меня членом. И такой он у Платона твердый, что я мгновенно по-девчачьи всхлипываю, воображая, что еще немного, и Смолин поменяет позицию. Толкнется уже ниже.

Внизу живота печет и пульсирует. Я чувствую, что мокрая вся, готовая для этого кретина.

Просыпается благоразумие. Швыряет в реальность. Я осознаю, что потом будет, что ждет меня. И так больно кусаю Платона за подбородок, который ласкала, что он отшатывается.

На следующем ударе сердца наши глаза встречаются. Его — темные от похоти, суженные. Почти злые. Я читаю в них желания, вижу, что он хочет со мной сделать прямо здесь. И хочу этого больше всего на свете.

Полтора года терапии с легкой руки Смолина отправляются в задницу!

Я наклоняюсь и юркаю вбок, выскальзываю из ловушки.

— Эй! — Отпихиваю.

Пламя в пустоте, что внутри меня, стихает, там одни голые, обгоревшие скалы и бездонная пропасть. Как никогда ощущаю одиночество.

— Кожа горит, ты меня тоже обжег собой, мне больно! — бормочу.

Платон мгновенно отступает, опускает руки. И словно пугается.

— Блин. Прости. Где болит? Я не хотел, — хрипит низко.

Так горячо, что я хочу с ним трахнуться немедленно.

Глава 18

Я рвусь к лавочке, хватаю вещи и выбегаю из душевой. Дверью хлопаю.

Колотит от холода.

Полотенце мокрое на полу осталось.

На миг застыв, прислушиваюсь — тишина. Я проскальзываю в гостиную, отматываю бумажное полотенце и вытираю себя. Быстро одеваюсь.

Спуститься бы вниз, прыгнуть в машину и выжать педаль газа! Но там так холодно! Невыносимо, пробирающе, жгуче. А меня и без того трясет. Пока машину прогрею, пока сама согреюсь... Да и строить из себя Золушку, что, обронив туфельку, то есть полотенце, скрывается в ночи, — беспросветно глупо. Завтра утром мы с Платоном встретимся, наши столы стоят напротив. Поэтому в небольшой кухне я первым делом под краном смываю маску для волос. Для подстраховки завожу с брелка ауди.

Нам нужно как-то поговорить, свести все в шутку.