Слепая зона (СИ)

— Элин, мы всегда останавливаемся в этом мотеле, никогда никаких проблем не было.

— Пожалуйста.

— Я смотрю фильм и хочу досмотреть. Это традиция.

— Я тоже буду смотреть. Что скажешь. Ты такой тихой и послушной Элины в жизни не видел и не увидишь. Клянусь.

Платон пялится на меня пару секунд, потом зачем-то обнимает. Совершенно неожиданно и не очень крепко. Я теряюсь и замираю. Так и стою, будто громом пораженная, пока он достает рюкзак, выкладывает оттуда свои вещи. Уходит, а я так и не решаюсь присесть.

Происходит что-то интимное, и я с непривычки никак не могу сориентироваться. Не знаю, как об этом рассказать Егору, брату или отцу.

Просто молча жду, пока Платон сходит в номер за одеялом и подушкой. Разложит их на полке. Свой спальник он кладет на полу.

И мы ссоримся за место в этом спальнике! Я кричу, что оно мое! У Платона так-то завтра вечером квалификационный заезд, и ему надо выспаться в более-менее нормальных условиях! Он же включает мужика, что совершенно не вовремя. Ругаемся, я выпускаю жало скорпиона и раню побольнее, Смолин рявкает, чтобы закрыла уже рот и просто легла.

Слушаюсь.

Он ворочается на полу, я — на полке. Оба так напсиховались, что злобно молчим. Вот характер! Бесит. Дышим шумно и нервно.

Вместе смотрим фильм на ноутбуке. Друг на друга — не смотрим.

Мое сердце колотится очень быстро, и ничего с ним не поделать. Я ночевала с Тимуром, разумеется, но это было так давно. И будто не так остро. Кабина вдруг кажется какой-то крошечной. Иногда, когда музыка в кино стихает, слышно дыхание Платона, и у меня натурально скручивает желудок.

Определенно, эту ночь я не забуду никогда в жизни. Даже когда выйду замуж и нарожаю много детей, буду вспоминать ядреный коктейль из страха, адреналина и бесстыжего восторга. И еще — из желания, чтобы утро не наступало.

Странное, дрянное желание. Ведь нам с Платоном обоим... так жестко и неудобно.

А потом главные герои на экране начинают заниматься любовью, и кабину заполняют их горячие, правдоподобные стоны.

Глава 26

Платон

Я смотрю в небо через тонированное стекло мазды Марселя.

Погода меняется стремительно, а вместе с ней и трасса. Каждый пилот поедет по своей собственной, эксклюзивной дороге. Повторений не будет.

Пятьдесят экипажей в полной боевой готовности уже ждут квалификационный заезд, по результатам которого пилоты выберут стартовые позиции в завтрашней гонке.

Марсель оборачивается:

— Платон, все ок?

— Егор прав, сразу ставим шипы. Снега пиздец навалило.

— Ага.

Мы прибываем на точку сбора в одиннадцать. Северное солнце из последних сил пытается слепить, а я — не контролировать, как отец паркует фуру. Хочу показать себе самому, и Москве заодно, что все ее рассуждения про мою душу — чушь собачья.