Армагеддон: Омнибус

— Есть, сэр, — сумел выдавить лётчик, прежде чем его слова заглушил новый приступ кашля.

Конрад Страйкер знал что умрёт. Это не было обычным пониманием своей смертности. Он умирал и умрёт скоро. Он знал это с убеждённостью человека, которого подстрелили в живот. Он погибнет или в чудовищной авиакатастрофе или от одного из десятка неизлеченных и неизлечимых повреждений внутренних органов, которые непрерывно взымали дань с его тела. Это просто вопрос времени.

Он резко закашлялся. На губах появились розовые кровавые пузыри. Лётчик не сомневался, что проколото лёгкое.

Сказывались нанесённые орками раны, но после трёх попыток прикончить имперца — пилот пока ещё оставался в живых."

"Всё тело болело, как внутри, так и снаружи. Зелёнокожие сбили “Молнию”, избили его почти до смерти, а тварь на аэродроме сломала ребро и повредила лёгкое. Но он всё ещё дышал — едва.

Чтобы не случилось — разобьётся он или захлебнётся собственной кровью — он заставит ксеносов заплатить. Банальная фраза, но Конрад преисполнился решимости.

Всматриваясь в ветровое стекло кабины, он видел выезжавшую из ворот кратера-фабрики технику орков — десяток неказистых машин.

Они шумно двигались среди сражавшихся зелёнокожих и космических десантников, как впрочем, и прямо по ним.

Страйкер заметил периферическим зрением перисто-серые нити. Он попытался сморгнуть их, но неудачно. Теперь дело дошло и до глаз. Всё расплывалось и кружилось, словно он опьянел. Хотел бы он, чтобы так и было. Хотя пилот не помнил, когда в последний раз мыслил настолько ясно. Он знал, что должен сделать и какая судьба его ждёт, как будто беспристрастно смотрел со стороны и видел себя и свою жизнь — ещё одну пешку в битве с неумолимым врагом.

Конрад снова моргнул и заметил блик на одном из устройств приборной доски — круглом циферблате, разделённом на несколько секторов. Справа начиналась широкая белая линия, она становилась всё уже, приближаясь к левой стороне, где её сменяла толстая красно-оранжевая полоса. Стрелка уверенно клонилась к нижней шкале. Топлива почти не осталось.

Как назло двигатель в правом крыле начал чихать и дребезжать.

Пилот неожиданно понял, что рядом стоит Бэйн.

— Извините. Что, сержант? — разум заблудился в своих же мыслях о неминуемой смерти.

— Я спросил, когда приземляемся?

— Э… — быстро прикинул Страйкер. — Три минуты, может четыре.

— И что случилось с двигателем? — с видимым беспокойством продолжил Джелкус.

— Поверьте мне — вам лучше не знать. Давайте поговорим, когда вы будете готовы к десантированию.

Разговор вызвал очередной приступ кашля. Конрад убрал руку с неудобной и громоздкой орочьей панели управления и дотронулся до рта. На лётных перчатках остались пятнышки крови.