Армагеддон: Омнибус

— Что за работа? — несмотря на гнев командира, осмелился спросить Арно.

— Какой-то лейтенант КГА — который наверняка не отличит свою пятую точку от своего же локтя — попал в переделку в Зелёнке. Наша задача — спасти его жалкую задницу из любой чёртовой неприятности, в которую он ей влез, и доставить на базу.

— Он и секунды там не продержится, — пожаловался Ферзе. — Это — пустая трата времени. Скорее всего, он уже мёртв.

— Я сказал точно также, рядовой, — согласился Бориско. — Но кто из нас откажется от возможности надрать несколько орочьих задниц? — натянуто улыбнулся Павле.

 — Мы найдём то, что останется от его вонючего трупа, запихнём в рюкзак Гайста и вернёмся с доказательством. Возможно, уже к завтрашнему утру.

Больше не было никакого смысла спорить — сержант абсолютно ясно обрисовал их положение. Как один Парни Бориско стали готовится к очередному рейду в провонявших гнилью джунглях.

— Жаль, что не могу отправиться с вами, чуваки, — рассмеялся Бюллетень, — врачи сказали, что я должен отдыхать и не намочить рану, иначе начнётся болотная лихорадка.

— И не надейся, Бюллетень, и не надейся, — усмехнулся Вандеркамп. — Из всех людей в этой заднице джунглей такое может произойти только с тобой, ведь так?

— В точку, Вандерз. Я же должен соответствовать своей репутации, — улыбнулся Бюллетень.

— Некоторые думают, что ты делаешь это специально, — прямо сказал Ферзе.

Улыбка покинула лицо раненного солдата.

— Специально шагнул в яму с кольями? — обиделся он. — Вы что думаете, что я столь же глуп, как и неудачлив?

— Неудачлив? — сплюнул Ферзе.

 — Счастливчик Таннгейзер хотел бы быть таким же неудачливым. Ты должен был смотреть куда идёшь, хотя, возможно, и смотрел.

— Джекс, — прорычал сержант, — придёт и твой черёд."

"Прошло полчаса, взвод пополнил запасы сухпайков и боеприпасов. Пока его люди пробирались среди траншей, оставленных снайперских позиций и обходили бесчисленные ловушки, сержант Павле Бориско пристально всматривался из-под козырька фуражки в густые тёмные джунгли, что раскинулись в километре от главных ворот базы.

Сердитая гримаса исказила его лицо. Он сплюнул мокроту на изрытую землю, думая о том, что им всем предстоит и о том, что он ещё не рассказал своим людям. От одной только мысли во рту проступала горечь. Он не мог понять, какими мотивами руководствовались эти канцелярские крысы. Это было уже слишком.

— Прости, сержант? — спросил Коул, видя, как его командир что-то угрюмо бормочет под нос.