Армагеддон: Омнибус

И всё же большая часть его ярости досталась киборкам. Их грубая бионика и аугметика выглядели слишком сложными для этого вида ксеносов. Фактически они не отличались от произведённых техножрецами Адептус Механикус или даже на кораблях-кузнях Адептус Астартес. Страхи Джерольда нашли ужасное подтверждение, когда он увидел на богохульной мега-броне легко узнаваемый расширяющийся к низу крест на чёрно-белом наплечнике. Киборки кусали его похожими на капканы ртами и царапали адамантовыми когтями, потрескивающими едва контролируемыми электрическими разрядами.

Храмовник вошёл в очередной арочный проём в испещрённом пулевыми отверстиями коридоре и повернулся на мощной суставной талии, готовый к любой засаде. Три киборка охраняли бочки с легковоспламеняющимися химикатами, небрежно поставленные в вестибюле за их спинами.

Снаряды, загрохотавшие из стволов их оружия, обрушились на упругий корпус дредноута подобно железному ливню. Киборкам было трудно промахнуться. Дредноут едва поместился в дверном проёме высотой в три человека. Огромные руки-оружие военной машины выбивали осколки из облицованных камнями стен.

Джерольд навёл штурмовую пушку не на атакующих зелёнокожих, а на бочки за ними, стволы раскрутились до огневой скорости. Бочки исчезли во вспышке пушечного огня, а автопушка в дульном пламене и дыме. Их содержимое загорелось, окатив зал яростным пламенем. Последний из речных сорняков на покрытом шрамами корпусе запёкся в огне, который зажарил орков, словно молочных поросят.

Дредноут пробился сквозь обломки наспех сооружённых баррикад и покинутых защитных позиций. Орки падали под уничтожающим огнём пушки и штормового болтера. Под неумолимым и сокрушительным наступлением адамантия и стали легкобронированные ксеносы сдавали одну позицию за другой. И всё это время из спикеров Джерольда звучали гневные цитаты священных текстов Адептус Астартес — тирада карающих приговоров.

Итак, дредноут спускался всё глубже и глубже в комплекс, ведомый каким-то странным видением, игнорировавшим механические чувства, с помощью которых он познавал мир, и вызывавшего безжалостный зуд органического разума. Оно напоминало тихий настойчивый голос, шептавший где-то в подсознании с тех пор, как он вышел из илистых вод реки, вымытый начисто, дабы продолжить работу во имя Его."

"Джерольд не мог объяснить происходящее. Это было похоже на зов, простой инстинкт, которому надлежало следовать, словно Сам Император взывал к нему, чтобы он выполнил определённую задачу, как если бы ему предстояло сыграть свою роль в Его святом плане о Чёрных Храмовниках и их крестовом походе на Армагеддон.