Армагеддон: Омнибус

Слабое красное свечение пульсировало под ледяной коркой. Слабое и все же постоянное, как бьющееся сердце.

— Это брат-космодесантник.

— Он из ордена Багровых Кулаков, — заметил технодесантник.

— И все равно наш брат. Так что разбудим его.

Он помнил…"

"Над ледяными просторами и замороженными, изъеденными ветром пиками Мертвых Земель грохотал гром. Это был рев и треск артиллерийской канонады. Твердая как камень поверхность содрогалась, словно во время землетрясения, — даже сильнее, чем трепетала обычно под его гневной поступью.

Он помнил…

Шеренга за шеренгой, отделение за отделением космодесантники — его боевые братья — маршировали в битву. Знамена ордена гордо реяли над их головами. Величественные в своей царственно-синей броне, с окрашенными в багрянец левыми латными рукавицами — в память о церемонии, которую проводили при посвящении новых магистров ордена в легионе Имперских Кулаков, — и с освященными в боях болтерами, крепко прижатыми к нагрудным пластинам и готовыми обрушить на противника всю ярость императорского правосудия, они шли на врага.

Он помнил…

Боевая машина. «Таптун», как называли его в войсках планетарной обороны Армагеддона. Передвижной алтарь, посвященный диким языческим божествам ненавистных зеленокожих. Воплощение бездумного кровопролития и бессмысленного разрушения.

Он помнил…

…как шел в бой по сожженной земле, плечом к плечу со своими боевыми братьями. Армия орков катилась навстречу, и ледник покрывался трещинами под ногами армады, а морозный ветер был холоднее и острее вспоровшего воздух клинка.

Он помнил…

Когда шансов на победу почти не осталось, им пришлось выработать новую стратегию прямо в разгар сражения.

Он помнил…

…как вызвался добровольцем, как испытывал гордость, оттого что именно ему суждено положить конец этой бойне. Он помнил звук, и жар, и свет. Он помнил, как умер во второй раз. А затем, сквозь грохот битвы и ужасный рев разрушения, он услышал голос.

«Брат, — сказал этот голос, — проснись».

Тусклое красное свечение за визором шлема на саркофаге пульсировало все ярче с каждым словом, которое произносил дредноут. Голос его был скрипучим и хриплым от возраста и долгого молчания.

— Прости, брат, что ты сказал?

Древний издал звук, напоминавший искаженный динамиками вокса кашель. Потом дредноут попробовал заговорить снова.

— Ты на Армагеддоне, брат, — ответил Джарольд. — Ты все еще здесь, в Мертвых Землях.

Кашель раздался снова, усилился, захлебнулся и наконец уступил место словам.

— Какой сейчас год? — спросил ветеран. — Мой внутренний хронограф, похоже, сломался.

Технодесантник Исендур ответил с точностью до третьего знака после запятой.

Багровый Кулак несколько долгих секунд хранил молчание.