Армагеддон: Омнибус

«Таптун», окруженный скелетообразными опорами гигантской конструкции, уставился на дредноута телескопическими линзами своих огромных глаз.

Единственным уцелевшим смертным оком Родоман смотрел, как адамантий, сталь, керамит и плоть сперва начали просвечивать, а затем сделались прозрачными. Одновременно дредноут видел, как что-то проступает в окружавшей его световой сфере, становясь все более плотным по мере того, как телепортировалось на то самое место, где только что стоял древний.

На какую-то наносекунду они занимали один участок пространства. Машинный дух дредноута слился с примитивной программой возникшего под излучателем объекта. Длиной в пятьдесят метров и весом в сто тонн, с энергией, нараставшей в плазменном реакторе и приблизившейся к критической точке взрыва, торпеда способна была пробить дыру в борту килл-крузера орков с его многометровой броней. Машинный дух древнего продолжил отсчет до детонации.

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

«Неси смерть чужакам», — подумал он.

А затем фиолетовый свет ослепил его оптические сенсоры, и холодная белая пустыня пропала вместе с рушащейся громадой телепортера и бессильно ярящимся «Таптуном». Все исчезло, растворившись в черном небытии, и брат Родоман покинул Армагеддон.

Боевая баржа «Гордость Полукса» зависла на высокой орбите над вторым по величине континентом Армагеддона.

В реклюзиаме было тихо. Капитан Обиарей, командир Третьей роты Багровых Кулаков, пребывал в одиночестве в своих мыслях и в своем стратегиуме. Ему нечасто выпадали такие спокойные минутки, и капитан наслаждался ими по мере возможности. Подобные драгоценные моменты были чрезвычайно важны для его командования. Только в эти минуты он мог отстраниться от происходящего, поразмыслить, выработать план и принять решение.

Обиарей сидел, упираясь локтями в набедренники доспеха и закрыв лицо закованными в перчатки руками. Капитан прижимал к губам реликварий, который висел на золотой цепочке у него на шее и который он держал с такой благоговейной осторожностью, с какой держат новорожденного. Оставшись наедине со звездами и собственными мыслями, Обиарей смотрел сквозь высокие окна реклюзиама на безмолвную пустоту за бортом и размышлял о победах и потерях их ордена на Армагеддоне.

Раздумье капитана нарушил звук шагов: звон керамитовых подошв, ступающих по каменным плитам пола. Обиарей раздраженно оглянулся на дверь.

В стратегиум вошел брат Джулио. Голова его была почтительно опущена.

— В чем дело?

— Милорд, — начал Джулио, — мы получили послание от маршала Бранта, командира крестового похода «Солемнуса» Черных Храмовников. Он хочет говорить с вами, милорд.

— Храмовники хотят с нами говорить?

— Да, милорд.

— О чем? — продолжил расспросы Обиарей.