Артефактор. Книга 2. Око василиска

И какой-то призрак отпугнуть мастера не сможет. Настолько, чтобы совсем уйти.

— Я проверю, — Заужский снова сделал пометку в блокноте.

Вот уж кого, а пристава я не подозревал. При всей его показной хитрости и твердолобии, он совершенно не умел скрывать эмоции. В чём-то он даже был одним из честнейших людей из тех, кого я знал. И неплохим.

— Мне надо как-то… — пристав растерянно взглянул на льва, который высунул язык и шумно дышал, выпуская пар из пасти. — Записать…

— Напишите — неустановленный артефакт, — подсказал я.

Питомец недовольно фыркнул, и я потрепал его за ухом.

Лаврентий Павлович заворожённо наблюдал за этим.

— А можно неофициально? — жандарм захлопнул блокнот и убрал его во внутренний карман мундира.

Его помощники уже сходили за носилками и укладывали задержанного. Целитель держал того за руку. Не из-за заботы, отслеживал состояние. При физическом контакте это было делать гораздо проще.

— Желаете чаю? — предложил я."

"— Спасибо, ваше сиятельство, — устало улыбнулся пристав. — С удовольствием, ночка выдалась напряжённая. Сегодня все словно с цепи сорвались. Это я, конечно же, не про вас.

— Вы уж только извините, ваше благородие, но приму вас прямо на кухне. Время позднее.

— Конечно же, Александр Лукич, как вам удобно будет. Я человек простой и, по правде говоря, на кухне оно удобнее и приятнее будет. Не люблю я церемонии, надо признаться.

Я улыбнулся одним уголком губ, и жандарм спохватился, неверно меня поняв:

— Извините, ваше сиятельство, я не это имел в виду… — он замолк, сам не зная что имел в виду.

— Пустяки, Лаврентий Павлович, я вас понимаю. Пойдёмте.

Большая часть моей сознательной жизни прошла в походах и морских путешествиях.

В условиях, очень далёких от светских гостиных и торжественных приёмов. Так что «по-простому» я отлично себя чувствовал. Как и не терялся в роскоши дворцов и при правителях.

По сути, мне было без разницы. Но приятнее, когда вокруг спокойно и все вежливые. Вот ведь даже тот бедолага о манерах вспомнил, и на «вы» стал обращаться…

Я засмеялся, вдруг вспомнив шутку, рассказанную товарищем где-то на перевале в Альпах. Нас тогда очень неласково встретили местные, хотя мы честно им предлагали деньги за провизию.

— Что такое? — Заужский заозирался в поисках причины моего веселья.

— Вспомнилось. Про самого доброго человека на земле. Знаете такую байку?

Заужский помотал головой.

— Жил-был самый добрый человек на земле. А если находился кто-то добрее его, то он его убивал и снова становился самым добрым человеком на земле.

Уж не знаю, что меня так рассмешило тогда и почему это всплыло в памяти, но я расхохотался ещё больше. А вот пристав выдавил вежливый и опасливый смешок, напрягаясь.