Арвары. Книга 1. Родина Богов

Золотая клетка расплавилась и стекла наземь еще не застывшими желтыми ручейками, упали каплями дорогие украшения с ее запястий, выгорели золотые нити из парчовых одежд, но плоть лишь слегка потемнела, будто от солнечного загара, и заметно помолодела.

– Она бессмертна, – молвил Сувор. – И боги не приняли ее в жертву."

"– Она бессмертна, как бессмертно зло, – вмешался Горислав. – Она вечная раба зла!

И перехватив взгляд брата, замолчал.

– Она очистилась огнем, – сказал Космомысл. – Я дарую ей волю, как ты даровал ее пленному жрецу Мармана.

– Волю дарует бог, – поправил отец.

– Рабу может дать свободу его господин.

– Дарую свободу.

– Ты ей более не господин.

– Но она – моя добыча.

– Не отпускай ее, Космомысл, – негромким хором попросили дружинники, потрясенные увиденным.

– После жертвенного огня она свободна без чьей-либо воли, – определил Закон. – Воистину, не сжечь огнем то, что не горит.

– Сойди с камня и ступай, куда хочешь, – на ромейском наречии сказал Космомысл.

– Помни, сын, – предупредил Сувор. – Освобожденный раб никогда не станет вольным. А потому не оценит благородства и попытается перерезать горло бывшему господину, чтобы взять его имущество и власть.

– Зачем же ты отпустил жреца?

– Мне скоро понадобится его ложь.

– Добро, я запомню твои слова, отец. Наложница сошла с жертвенного камня и прикрыв голову ладонями, словно спасаясь от дождя, пошла прочь.

Пока догорал похоронный костер, арвары так и стояли с потупленными взорами, чтоб случайно не коснуться оком открывшегося того света. Когда же огонь погас и на месте корабля остались угли, матери, вдовы и сестры погибших сняли обувь и перешли кострище босыми: огонь не обжигал ступней, значит воля родственника достигла иного мира.

Потом весь остаток дня и ночь арвары приносили землю от своих дворов, с морского берега, с дорог, с самых высоких мест округи – одним словом, отовсюду, что составляло земной мир усопших, и к утру рядом с иными курганами поднялся еще один. Все следы смерти были скрыты под насыпью, остался лишь незримый проран в обло, отделяющее два пространства, да разбитый яр-тар на морской отмели, который через много веков назовут янтарем и станут собирать для украшений.

С зарею на вершину кургана внесли золотую чашу, наполнили горицей – смесью древесной и земной смолы, зажгли хороводом неугасимый огонь и всем миром пошли на Тризное поле.

Космомысл же задержался возле жертвенного кострища, стараясь постигнуть мыслью, как можно выйти из пламени, не обратившись в пепел.

Не постиг, ибо не мог понять того, что если старший брат прав и это зло, то что и кто делает его вечным?

Когда исполин пришел на Тризное поле, разделенные по жребию арвары уже сходились в рукопашной стенка на стенку.