Аш. Пепел Ада

Мне показалось, что внутри меня все остывает. Такой вселенский холод от кончиков пальцев, до кончиков волос охватил все мое тело. Мне казалось, что я задыхаюсь, мне смертельно холодно от одной мысли, что демон может умереть. Сейчас. Сегодня. Это было не просто отчаяние, меня накрыло паническим ужасом. Тем самым сумасшедшим страхом потерять, от которого земля уходит из-под ног.

Раздался громкий стон, и я сама тихо застонала, кусая губы.

— Мой сын будет страдать от мучительной боли, умирать у меня на глазах, и ты ничего не сделаешь? Облегчи его страдания, Сеасмил! Сделай хоть это!

— Ты знаешь, что я не умею забирать боль. Я могу лечить, а страдания — это часть жизни. Пока ему больно — он жив.

Аш снова застонал, и я не знаю откуда у меня взялись силы растолкать стражей, Меня пытались сдержать, схватив за волосы, за шкирку, не впуская в покои.

— Я могу забрать боль!

Закричала так громко, что фигура в длинном черном плаще незамедлительно повернулась ко мне. Я судорожно сглотнула, когда зоркие огненные глаза впились в меня пронзительным, уничтожающим взглядом. Уже поздно было отворачиваться я смотрела прямо в бездну. В пепелище Ада. От ужаса сковало все тело. Как под гипнозом.

— Кто такая?

Он молниеносно оказался возле меня, замершей в руках стражников. Тронул мой подбородок и мне показалось, что от дикого ужаса я не могу произнести ни слова.

— Падшая, — тихо сказал Руах Эш, — та самая, которую сын притащил с последнего похода против Эльфов. Отпустите ее.

Руки стражей разжались, и я рухнула на пол к ногам Повелителя всего Мендемая. К ногам отца Аша.

— Встань!

С трудом поднялась с пола, Руах посторонился, и я увидела Аша на постели, накрытого черной простыней. По его телу пробегали судороги, а лицо исказила гримаса боли. Он ловил пересохшими губами воздух и по его коже пробегали огненные нитки вен. Аш дрожал, по бледному лицу струился холодный пот, который дымился, испаряясь от горящей жаром лихорадки, кожи. В эту секунду я забыла обо всем, бросилась к постели и склонилась над ним, сжала невольно его руку. Так сильно сжала, что у меня самой заболели пальцы.

""Аш…ты слышишь меня? Чувствуешь меня?""

Отчаяние захлестывало с такой силой, что мне хотелось орать, но я не могла издать ни звука. А потом меня окатило волной, изматывающей дикой волной его боли. Она впиталась в каждую пору на теле, через кожу, потела по моим венам, заставляя задыхаться от приступа ослепляющей агонии. Я впилась в руку Аша и, кожа под пальцами задымилась, а я не выпускала, держала сильнее. Я видела, как Аш перестает дрожать, как затихает, как разглаживается его лицо.

""Да…отдай ее мне. Отдай всю. Не сопротивляйся""

— Шели, — едва слышно, но я услышала.

— Что он говорит? — голос Повелителя отозвался эхом под сводами комнаты.

— Не знаю.