Ассирийский мушаркишу

Как догадываюсь, мои сотрапезники редко едят мясо, только по праздникам. Я-то во время работ за городом постоянно подстреливал какую-нибудь съедобную птаху, чаще утку. Готовили ее вместе с перьями под костром, предварительно, обмазав глиной. К вечеру была вытомлена очень хорошо, мясо прямо таки таяло во рту. Да и вкус лучше, чем у баранины, которую надо готовить со специями.

К тому времени солнце поднялось в зенит. Гости разошлись по домам, а родственники невесты помогли перенести ее приданое в дом мужа. Мы с Ашму шли впереди налегке. Ее лицо сияло от счастья. На подружек и других девушек, которые вывалили из всех дворов на нашем пути, смотрела свысока. Завидуйте: отхватила такого парня! Высокий, богатый и без родственников. То есть будет хозяйкой в доме, а не выполнять приказы свекрови. Только ради этого триумфального шествия стоило выходить замуж.

Зайдя в мой двор, сразу подрастеряла уверенность, а когда отец и братья ушли, свалив ее приданое в гостиной, и вовсе сникла, хотя продолжала по инерции улыбаться. Я привел ее в спальню, где стояла широкая деревянная кровать с перьевым матрацем и подушками.

— Теперь это наше с тобой ложе, — сказал я, стоя сзади жены и положив руки на ее теплые плечи, маленькие, с тонкими костями.

Она и сама об этом догадалась. Ждала, что будет дальше. Молодежь сейчас не такая продвинутая, как в эпоху интернета, не советует родителям, что надо делать в постели, но хорошо знает, откуда дети берутся.

Я повернул Ашму лицом к себе, снял с нее через голову праздничную тунику, ту самую, в какой была в первую нашу встречу. Больше никакой одежды на девушке не было. Смугловатое тело было стройным и худеньким, с маленькими сиськами с темными сосками. Внизу черный треугольник спутанных курчавых волос. Я отнес жену на кровать, застеленную свежей серовато-белой простыней, скинул с нее сандалии, которые сейчас с задниками, идущими вперед, укорачиваясь, дальше половины ступни, и зашнуровывающимися. После чего разделся сам и быстро завел ее.

Вспомнив вчерашнюю случку лошадей, взял ее теплую сухую правую руку, заставив обхватить тонкими пальцами мой затвердевший член, и сказал:

— Введи сама, как тебе лучше.

Ашму послушно подтянула полусогнутые ноги выше. Раздвинув головкой члена мягкие губки, ввела его в устье влагалища и замерла: дальше сам. Я надавил, преодолевая упругость девственной плевы — и вошел на всю глубину, оказавшуюся неожиданной для такого маленького тела. Ашму дернулась легонько и замерла, привыкая к новым ощущениям. Я постарался, чтобы были приятными. Постепенно подстроилась, расслабилась и даже начала шевелить узкой попкой, когда было сладко. Не знаю, чего она ждала, но уверен, что реальность, как обычно, оказалась иной. Надеюсь, хоть в чем-то лучше.