Аукцион невинности. Двойная ставка

— И умнее стала. Я последнее время страсть как люблю умных женщин.

— Поздравляю.

— Может, вспомним былые времена, я помню, как девочка Саша смотрела на меня как на божество, своими карими бездонными глазами милого олененка из мультфильма. Ты так и просила трахнуть тебя, а я не смог отказаться от такого предложения.

— Я уже не милый олененок. — Меня сейчас вырвет от него. — А еще мой мерзкий отчим, можно сказать, подложил меня под тебя. Но это уже не имеет значения.

— Ну, нет, ты легла сама. С радостью, широко раздвинув свои стройные длинные ноги.

— Часто вспоминаешь? — Сжимаю ладони в кулаки, смотрю в глаза своему бывшему любовнику с вызовом, вздернув подбородок. — Я была маленькой глупой девочкой, решила, что ты мужчина, который может защитить, уберечь, на которого можно положиться. Но весь ты — это мишура, красивая обертка, под которой гниль и вонь. От тебя и сейчас смердит как от покойника, ты ведь неживой, потому что таким подонкам вообще запрещено ходить по земле.

Выражение лица Сафронова менялось с каждым сказанным мной словом, я выплевывала их ему в лицо с удовольствием и наслаждением. Теперь так будет с каждым, кто хоть только предпримет попытку обидеть меня или унизить.

— И дочь не твоя, я даже рада этому.

— Шлюха.

Щеку обжигает пощечина, но мне не больно, открыто смеюсь в его глаза.

— Мерзкая шлюха, я так и знал, а еще пыталась повесить ее на меня и денег вымогала.

Нет, он не отец, он, как и Чернов, недостоин даже теоретически быть им. Ангелина только моя дочь.

— А сейчас посмотрим, какая ты дерзкая и смелая стала, даже интересней трахать тебя такую, наказывать и ломать. Что там с тобой делают те двое? Имеют во все щели, а ты кричишь и просишь еще?

— Убери от меня руки. Убери! Не трогай! Не смей никогда трогать, мазь!

Кричу, отбиваюсь, я просто так не дамся, пусть хоть убьет меня, но воспользоваться собой я не дам. Сафронов хватает за руки, дергает на себя, отбиваюсь как могу, пытаюсь его пнуть, выходит с третьего раза, мужчина стонет, но не отпускает.

— Вот же сука какая.

Хватает за ворот платья, треск рвущейся ткани, царапаю его лицо ногтями, не кричу, потому что помощи ждать не от кого. Мне не справиться с сильным мужчиной, и он явно немного не в себе. Смотрит бешеным взглядом, рот искажен, на губах пена.

— Отпусти меня, отпусти! Перестань! Тебя ведь закопают, если они узнают, что ты тронул меня!

Говорю осипшим голосом, но тут же громко вою, закусывая губу, слезы текут по щекам, он дернул за волосы, намотав на кулак хвост.

— Вот же тварь какая. Закопают, говоришь? Думаешь, нашла себе защитников? А ведь они, как и все, поиграют и бросят.