Аукцион невинности. Двойная ставка

Дочка отходит в сторону, до посадки осталось полчаса

— Нина Павловна, вы все поняли?

— Ну, я же не отсталая, да.

— В аэропорту вас встретят и отвезут в клинику, — Тимур дает бабуле наставления. — Отдадите все бумаги ему, вас пока поселят с девочкой, нужно пройти еще раз все обследования, если что будет непонятно, тот человек все объяснит, обращайтесь прямо к нему.

Тимур смотрит на меня, выдерживаю взгляд, хотя это трудно после того, что происходило между нами тремя ночью. Не понимаю, для чего ему это благородство, но я безгранично ему благодарна за то, что он сделал и делает.

Захар пьет кофе, сидит широко расставив ноги, облокотившись на спинку стула, что-то набирает в телефоне, Ангелина стоит напротив него и заинтересованно рассматривает. Вот мужчина отрывается от своего занятия, обращает внимание на девочку."

"Я хочу подойти к ним, увести дочку, чтоб не мешала, делаю несколько шагов, но останавливаюсь.

— Привет. — Захар здоровается, улыбается. Первый раз вижу на его лице улыбку, ему идет. — Ты Ангелина?

Дочь молчит, такая серьезная, Шумилов двигается ближе, облокотившись локтями о колени.

— Ты мой папа? Я загадала желание, чтоб он пришел. Это ты?

ЧАСТЬ 27

Она такая маленькая, хорошо, что похожа на свою мать, а не на подонка отца, не знаю, чтобы тогда я чувствовал. Темные до плеч волосы, светлая кожа и синие глаза с карими лучиками от зрачков, это единственное, что у нее от Сафронова.

Надеюсь, что только это.

А еще у нее родинка на левом виске, только сейчас ее заметил, сердце сдавило в груди еще больше. Надо завязывать пить так много кофе, после ее вопроса в лоб, я ли ее папа, думал, инфаркт хватит. Это было сродни тяжелому удару под дых, даже весь воздух вышел из легких.

Девочка продолжает смотреть, прижимая к себе странную игрушку. Я совсем ничего не понимаю в детях. Стараюсь не думать, сколько бы сейчас было лет нашему с Алиной ребенку, иначе все, пиздец всему и всем вокруг.

— Ты тоже болен?

— Я?

— Да, мама сказала, когда человек болен, он мало улыбается.

Мама у нее занятная, бросаю быстрый взгляд на Александру, стоит в стороне, смотрит настороженно. Она что, думает, я обижу эту кроху?

Подаю девочке руку, она разглядывает ее несколько секунд, снова в глаза, проверяя, можно мне доверять или нет.

Точно вся в мать.

Улыбаюсь.

А когда ее маленькая ладошка касается кожи, замираю, легко сжимаю ее. Малышка подходит ближе и смело устраивается у меня на коленях.

Я так не робел ни на одной разборке по молодости, ни на одном важном совещании, даже когда находился на грани разорения и банкротства, во мне было уверенности и смелости больше, чем сейчас.

— Так ты болен? Хочешь, я попрошу Семёна, и он исполнит твое желание? Только одно. А то он уже и так много чего сделал.