Бард 4

— Проходи, — дружелюбно улыбнулся я, чуть было не добавив «не задерживайся». Нужно следить за своей речью, а то во всей этой атмосфере всеобщего праздника говорю, как гопник из подворотни. — Хочешь чаю?

— Нет, спасибо, — Симонова осторожно присела на краешек кресла напротив, — я хотела поговорить… если можно.

— Конечно. Чем я могу тебе помочь? — вот и узнаем, почему она решила поехать с нами. Пока я ощущал только дикое смущение девушки, забивающее все прочие эмоции.

— Мне? — искренне удивилась она. — Нет-нет, у меня все хорошо… я просто хотела сказать…

Уна отпустила мои плечи и, пошебуршав за угловым столиком, подала нам по большой чашке горячего шоколада с миниатюрными зефирками.

Настоящая амброзия сразу улучшила нам настроение и раскрепостила Симонову. По крайней мере, говорила она гораздо быстрее и громче:

— Я просто хотела сказать, чтобы ты не переживал… Имперские суды всегда мягко относились к дворянам.

— По-моему, сейчас ты переживаешь больше, чем я, — мягко улыбаюсь.

— Возможно… Просто тот адвокат сказал, что ты отпускаешь всех, а кого не можешь — перепоручаешь Ире.

Она тоже хочет с тобой поговорить, но я попросилась вперед…

Ну Исаак, ну гад! Не слышал про адвокатскую тайну?! Как непрофессионально!

«Зуб ставлю, это Ира подслушивала! Для воздушников такой фокус провернуть — раз плюнуть, а мы поначалу не ставили защиту!»

«То есть весь гарем реально думает, что я собрался на каторгу? Кошмар!»

«Ты вообще-то собирался всего полчаса назад!» — с укоризной заметила фея.

«Бес попутал», — коротко ответил я и перевел прояснившийся взгляд на Симонову:

— Не волнуйся, у меня все под контролем.

Прости, до суда не могу раскрыть всех деталей, просто знай — все хорошо.

— Я тебе верю, ты всегда найдешь выход. Просто… — щеки девушки пылали огнем вовсе не из-за шоколада. Ее смущение достигло пика и превратилось в сумасшедшую надежду. — Понимаешь… я многое сделала для своего будущего. Имперский стипендиат, при должном старании — хорошее назначение и карьера. Если повезет, выйду за какого-нибудь барона или графа и буду тихо жить в родовом поместье, — мечтательная улыбка Симоновой отдавала заметной долей грусти, — сейчас же… я готова отказаться от всего.

Ради тебя. Я чувствую и знаю, что тебя ждет великое будущее, и прошу взять меня с собой, чем бы не закончился завтрашний суд.

— Ты хочешь быть со мной только из-за будущего величия? — как-то многовато признаний для одного вечера, попытаюсь перевести разговор в другое русло…"

"— Нет! — горячо ответила девушка. — Еще потому, что ты очень добрый, умный, заботливый и поешь хорошо…

Она совсем смутилась и затихла.