Смотрящий по России

Никто не смел обижаться, к их командам относились с пониманием, и водители, приняв сочувствующее выражение, спешили отыскать место на улице.

Захудалая рабочая окраина такого многолюдья не помнила, а потому к прибывающему народу жильцы дома отнеслись с заметной настороженностью — на улицу выходить не спешили, созерцая происходящее с балконов. Только некоторые из них, в основном старики — наиболее активная часть населения, — посмели покинуть квартиры и, после нерешительного топтания, посмели приблизиться к молодежи.

— Что здесь происходит? Умер-то кто? — спрашивал кто-нибудь из жильцов.

Пацаны, сверкая фиксами, с грустной нотой в голосе подтверждали:

— Умер, батя!.. Вор был. Настоящий!

Старики, потоптавшись для приличия пару минут, спешили отойти в сторону. Уж слишком подозрительным выглядело сборище многих десятков молодых людей. Но любопытство, что живет в каждом человеке, не позволяло уходить совсем, держало на некотором отдалении и подталкивало поглядывать на подъезжающие машины.

Через час подъехал черный «Мерседес», из которого, сжимая в правой руке четыре розы, вышел высокий человек плотного сложения в темном, под стать случаю, костюме.

Молодчики, до того энергично размахивающие руками, почтительно отступили, пропуская бронированную машину. У каждого, кто стоял во дворе, не появилось никаких сомнений, что человек, вышедший из машины, весьма уважаем. И меры безопасности, что были предприняты стрижеными мальчиками, были нужны для того, чтобы обезопасить его персону от неприятных случайностей. Было в нем нечто такое, что невольно притягивало к нему взгляд и заставляло выделять его среди всех остальных. Так держатся люди, привыкшие повелевать и знающие себе истинную цену.

Едва он ступил на тротуар, как тотчас его обступили телохранители. Точно такой же комплекции и такого же роста, даже одеты они были одинаково — в темно-серые костюмы в редкую полоску. Окружение было плотным, охраняемого не рассмотреть даже в щели, виден был только букетик темно-красных роз, колыхавшихся в такт шагам.

Один из телохранителей предупредительно распахнул дверь, и человек уверенно вошел в подъезд и заторопился вверх по лестнице."

"Дверь в квартиру была открыта. Странного ничего не происходило, дверь всегда нараспашку как в большое горе, так и в великий праздник.

Сейчас было не до веселья — в комнатке, на трех табуретках, в дубовом гробу лежал Малыш, в миру Сергей Васильевич Семакин. Для близких Серега, а то и Серый. Жильцом он был без претензий, у него можно было стрельнуть до получки сотенную и вместе, в праздном разгуле, выпить бутылочку «Столичной». Соседи воспринимали Малыша безнадежным бобылем и чудаковатым малым. А личностью между тем он был замечательной — и это несмотря на малый росток.