Баронесса. Эхо забытой цивилизации

— Я не позволю тебе развестись со мной, Тали, — внезапно услышала я голос Кайроса, полный озарения. Он тоже заметил моего отца. — Твой отец не передал за тебя часть приданого. А значит, ты не можешь развестись со мной, пока этот долг не выплачен.

Приданое… Приданое.

В голове вспыхнуло воспоминание. Год назад, бледная и напуганная, не умеющая читать, я спрашивала архивариуса о документах, которые подписала по просьбе Кайроса."

"«В перечне указаны фамильные драгоценности Керьи: три браслета с рубинами, а также отрезы бархата и парчи, постельное бельё и текстиль — всё это отсутствует.»

Урго с бархатом, парчой и текстилем, их я могу выплатить. Но родовые браслеты Керьи были огромной проблемой — такие драгоценности стоили целое состояние и передавались из поколения в поколение.

Что-то не давало мне покоя, царапало сознание, но я не успела полностью сосредоточиться на этой мысли.

На помощь неожиданно пришёл отец.

— Вы говорите о пропавших браслетах рода Керьи, милорд? — он дождался кивка Кайроса и улыбнулся широкой, спокойной улыбкой победителя. — Надо же. А свет моей жизни заметила один из этих браслетов на вашей любовнице, Лилеане Муради, буквально вчера. И тому было множество свидетелей. Или вы хотите оспорить это, милорд?

Голос отца был подобен сладкому яду, усиленный его магией. Похоже, на женщин магия действовала сильнее — Кайрос не был очарован, но стоял молча, побледневший, не способный осознать, что проиграл… что всего за десять минут все его планы пошли под откос.

— Оставьте нас с дочкой, — приказал отец, чуть усилив своё влияние, и большая часть собравшихся действительно разошлись.

Кроме Кайроса.

Он всё так же не двигался, пока Исмельда, моя мачеха и дальняя кузина короля, не шепнула что-то лорду Тугриму. Тот немедленно подозвал моего мужа.

И вот тогда Кайрос, неохотно, подчинился.

— Ты изменилась, — почти равнодушно произнёс отец. — Но всё равно остаёшься бледной тенью своей матери. Хорошая работа с разводом.

Икарион Керьи рассматривал меня снизу вверх, словно необычную зверушку. Надо же, он публично назвал меня дочкой.

Я не хотела быть рядом с ним. Интуиция подсказывала, что отец — это ещё одна ловушка. Не зря он посылал ко мне Ленороса Бэя с той дурацкой настойкой, не зря присматривался столько дней, ничего не говоря. Он словно приценивался, размышляя, как еще пристроить меня, второй раз.

На этот раз подороже.

— Мне пора, — ответила я, заметив, что Его Величество покинул зал. Это означало, что мне тоже можно уходить.

— Постой, — отец схватил меня за запястье.

Его прикосновение оказалось неожиданно грубым, вызвало странное желание почесаться. Я бросила взгляд на браслет — тот светился бледно-синим, но не обжигал.